Дневник замужней женщины, стр. 92
…А случай на выборах, когда Митя ночью с ней дежурил на избирательном участке. Мы с детьми пришли к нему, но никого там не обнаружили. И в командировки в Москву он с ней часто ездил. Помнится, она, точно нашкодившая кошка выскочила из вагона, когда я неожиданно захотела встретить мужа на вокзале, а не дома, как обычно. А инцидент с подарками? Я нашла в его чемодане духи и картинки для ее сына. Я тогда расплакалась от обиды. Мне и своим детям никогда ничего не привозил. Объяснил: «Она попросила, а ты ничего не заказывала». Разве подарки надо просить? Это сердцем надо понимать. И что за воспитание у него такое? Глух к проявлению внимания, нежности. И мать вроде без ума от него всегда была, и я люблю, а он не умеет проявлять заботу, не умеет выражать любовь. Или не умеет любить? Ведь это так просто, делать маленькие приятные вещи близким, любимым! Да… люди разные. За долгие годы я так и не научила его этому. Все мои слова будто в пустоту улетали.
Но попробуй я ему чем-то не угодить – жди бури негодования! А начну ему объяснять его неправильное поведение – я сразу плохая. И пошло-поехало. Не остановить, не затормозить. Такую ахинею понесет, что хоть из дому беги. И чтобы самой не заводиться и детей не нервировать, молчу, жду, когда фонтан злословия сам затихнет. Успокаиваю себя: «Ничего не поделаешь, нервы, характер. Тут я бессильна что либо сделать». На кого обижаться? Сама себе такого выбрала. И ведь было из кого… Предупреждали меня…
Сомнения долго остаются в пространстве неопределенности, в котором возможен любой вымысел, любая фантазия. Оно населено монстрами, чьи образы порождают в нас все больше и больше сомнений, колебаний, они терзают, мучают... Не буду поддаваться химерам обид и неуверенности…»
Вот и дом, где живет коллега мужа. Ноги сами привели меня к нему. Зачем? Дать дрозда? Вспомнила, что как-то раз, ночью, муж назвал ее, свою жену, «любовь моя». Сердце дрогнуло редкой радостью, но лицо его вдруг приняло испуганное выражение, словно он сделал что-то неподобающее, будто ошибся. Я растерялась, стало страшно и жутко. Боже мой! Не может быть… Сердце больно заколотилось. Оно словно бы стремилось покинуть тело.
Любовь Федоровна сделала вид, что не удивилась моему приходу. Я обвела взглядом комнату, оклеенную яркими фотообоями. Увидела еще три двери. Она перехватила мой взгляд и гордо сообщила:
– Да, у меня четырех комнатная квартира. Мой папа был крупным начальником. А вы в двухкомнатной маетесь. (Как несет себя! Будто сама заработала, сама достигла высот.)
– Нас она пока устраивает, – с достоинством ответила я. – А там видно будет.
– Зоя Владимировна, поговорим начистоту? Вы же за этим пришли? – неожиданно спросила хозяйка богатой квартиры с легкой напускной развязностью. – Я давно ждала этого момента.
– Не стану клещами вытаскивать из вас правду, – полушутя ответила я, еще не совсем осознавая, о чем она собирается со мной откровенничать. Но сердце уже вздрогнуло.
– Вы допускали когда-нибудь существование у вашего мужа любовницы? Ревновали?
У меня упало сердце.
– К вам? Нет. Я всегда считала, что зависимость моего мужа от вас вызвана сложностью проблем на работе и тем, что вы профорг. Я верю ему.
– Мечтала, верила? За каждую якобы исполненную мечту мы платим сердцем. Верить мужчинам? Это неоправданно глупо. Поведение мужей не может быть областью доверия, – рассмеялась Любовь Федоровна. – Вы думали, что рождение сына затмит ему все остальное, для него важное? Это была ваша очередная ошибка. Он только себя любит. Дети только женщину могут удержать от глупостей. Да и то не всякую. А вы – из другой жизни, с другой планеты.
Я почувствовала себя мишенью для насмешек, но не могла сопротивляться, противодействовать, спорить. Что-то удерживало, смущало.
– Мы приписываем любимым те добродетели, которые хотим в них видеть, а они живут своей жизнью и для разнообразия, время от времени делают глупости. Ощущение собственной значимости не позволяет им быть самокритичными. Ваш муж человек, как оказалось, во многом распущенный, избалованный, а невоздержанность вредна в любых проявлениях. Новизна чувств доставляет ему истинное наслаждение. У него по жизни все случайно, он часто совершает немотивированные поступки. Хочу и все. Как ребенок. Таков его истинный характер, – с удовольствием разглагольствовала Любовь Федоровна, явно гордясь хорошим знанием предмета.
Я слушала и не понимала, почему не ухожу, почему позволяю этой наглой женщине издеваться над собой, бросать себе в лицо слова-пощечины. Меня гипнотизировали ее жуткие слова-откровения?
– Понимаю, – ехидно ухмыльнулась «собеседница», – Вы ни на минуту не сомневались в порядочности мужа. Он вам двойную долю психа закатит, а вы его жалеете! Он вам лжет, а вы ему верите. Он человек шумный, но в семье все молчком делает, потому что боится. Только ругается громко. Такой вот фрукт. Презабавно? Мечтали с мужем всю жизнь петь на два голоса, но дуэтом? А он в солисты не годится, в хоре любит выступать. Считали, что строили идеальную семью? А если глубже копнуть, до чего дороемся? Усилиями одного человека рай в семье создать невозможно.
«К чему она ведет? Куда клонит?» – будто очнувшись, вздрогнула я.
Чудовищная невероятная догадка блеснула в моем заледеневшем сознании. Как удар хлыста по лицу ожгла реальная мысль об измене. Пока точно не знаешь, надеешься…
– Начнем препираться или сразу… за волосы? – явно насмехаясь, произнесла Любовь Федоровна, – Хотите выведать все, что было между нами, чтобы вывести на чистую воду? Сама расскажу, давно хотела. Будут вам неопровержимые доказательства. Что, будто с вашего языка вопрос сняла? А ваш муж пусть подумает, помучается, где он прокололся, на чем погорел.
Я будто остекленела. Видела, слышала, но не реагировала. Это непонятно откуда взявшееся отчаяние, разлитое вокруг меня, плюс полное непонимание происходящего… Какое-то странное отупение… Куда уж тут отстаивать свое мнение.
– Сначала я не стремилась завоевать его расположение. Я не заманивала его. У него тогда был романчик с другой особой из