Дневник замужней женщины, стр. 63
Стала замечать, что Митя с матерью чаще обычного шушукаются на кухне, а я опять в стороне. «Приперла мужа к стенке». Оказалось, что мы, наконец-то получаем квартиру. Радости, конечно, не было предела. И тут же узнаю, что они уже год как знают о строительстве домов и уже выбрали район, этаж.
– Почему ты мне ничего не говорил? Я бы целый год ждала и радовалась. Может, быть, даже второго ребенка родила, чтобы сразу получить бо̀льшую площадь. Ведь квартиру раз в жизни получают, потому что расширения можно никогда не дождаться.
– Я хотел сюрприз тебе сделать, – ответил муж.
– Сюрпризы матери делай, а со мной обсуждай все, что нам предстоит, мы же семья, – обиженно возразила я.
– Как председатель совета молодых специалистов, я мог бы получить бо̀льшую жилплощадь, но мама не посоветовала, – брякнул Митя и закусил губу, поняв, что сболтнул лишнее.
– Не рассчитывать на перспективу, отказываться от лучшего? А если у нас еще дочка появится? Не понимаю я вас. Вы добра сыну не желает? Другие родители за каждый метр борются, мечтают, чтобы внуки имели отдельную комнату, а вы отговариваете сына. Разве ваш сын не заслуживает достойной жизни? Почему мы должны тесниться, жить как тараканы под печкой?
Свекровь, как всегда, довольная моим волнением, радостно ухмыльнулась. Позже я поняла, что она хотела, чтобы я не могла развестись, была в постоянной зависимости от мужа, который будет позволять себе любые вольности. Двухкомнатную квартиру не разменять на две однокомнатные без доплаты.
А зачем тогда ссорила нас до получения квартиры? Зачем создавала мне невыносимые условия жизни? Хотела, чтобы, разведясь, я осталась с ребенком без жилплощади или жила в постоянном аду, наблюдая «личную» жизнь своего бывшего мужа, как это случилось с моей детдомовской подругой Лялей? «Дети сыновей – не родные, только от дочерей – свои кровиночки», – сказала мне как-то свекровь. (Еще одно открытие!) Я уже не удивлялась, находя все новые подтверждения жестокости этой нелепо гордой, норовистой, хитрой женщины.
Разговор наш, оказывается, еще не закончился.
– Ты каждый год, как кошка, собираешься рожать? – насмешливо спросила свекровь.
У меня мелькнула оправдательная мысль: «Может, ее издевательства надо мной – болезнь, а не зловредный характер? А на больных не обижаются, им сочувствуют».
– Ваша мама восьмерых родила. Как мне ее назвать? – парировала я. – Я считаю, что в семье должно быть хотя бы двое детей. Для них же лучше. И хорошо бы, чтобы между ними была маленькая разница в возрасте, чтобы они росли друзьями, а не командиром и подчиненным. Мы с братом никогда не ссорились, и на улицу нас не тянуло, мы вдвоем никогда не скучали.
Я не стала впрямую напоминать свекрови о неуживчивости ее детей, но она все поняла, ничего не ответила и гордо удалилась восвояси. Я была права, но она все равно вела себя как победительница.
Меня поражало: почему вроде бы неглупый сын не может распознать поведение своей матери? Любишь мать, люби на здоровье, но зачем позволять дурака из себя лепить? Почему всем в нашей жизни заправляет мать? Вдвоем мы сумели бы ее победить.
Опять я в лирику ударилась?! Вернусь к предмету своего описания.
Хоть и подпортил разговор со свекровью радость от прекрасного известия, я была безмерно счастлива тем, что скоро буду свободна в новой квартире от тяжкого бремени родни и смогу строить свое, настоящее счастье. Наконец-то закончатся унижения, и Митя станет самостоятельным, любящим, заботливым отцом и мужем! Я мечтала пробудить в муже чувства, умолкнувшие за время проживания с матерью. Я хотела жить с ним одним дыханием, одним сердцем. Я верила, что он преобразится.
Обманывала я себя наивной надеждой на лучшее. На Митины изысканные ухаживания я ответила «люблю» по бессознательной оплошности человека, не отдающего себе отчета в том, насколько несовершенным и часто несовместимым является мир людей, думающих сегодня так, а завтра совершенно иначе. Благосклонно принимая возвышенную любовь жениха, я не представляла его в быту.
Митя – женился, а там будь, что будет? Он любил глубокомысленно рассуждать о банальностях, но не хотел решать запутанные житейские проблемы. Он испытывал бессилие перед добровольно взятыми на себя обязанностями, а я в силу неопытности внимала его красивым рассуждениям с беззащитной наивностью, свойственной влюбленным. Нет, не случайно Митя не ушел в общежитие. Он боялся жить без матери. Собственного характера у него было всего ничего, одна видимость.
Шесть лет проживания в большой семье не прошли даром. Митя стал другим человеком, совсем не похожим на того студента, за которого я выходила замуж. Видно, гордыня и высокомерие в студенческие годы еще дремали в нем, пока мать их не пробудила. А может, он вернулся к себе прежнему. Оно и понятно: как правило, мать для ребенка – высший критерий истинности и нравственности. Мне одноклассник рассказывал: «В моей семье был матриархат. И когда я женился, то был дезориентирован: любимая мама, любимая жена... Но Людочка сумела мне объяснить, что к чему…» А я не смогла.
Приписка к разговору с Катей. «Я только через тридцать лет в случайном разговоре с родственницей Мити узнала, сколько гадостей делала мне свекровь, как порочила меня перед своим сыном, обвиняя в мнимых изменах, чтобы разлучить нас. О каком ее великодушии и порядочности можно говорить или даже помышлять?! Но то, чего я ни на миг не могла допустить в Мите, даже в минуты сильных сомнений, он тут же принял к сведению только благодаря тому, что эти лживые слова обвинения пришли к нему из уст его матери. А я так мечтала об обоюдном во всем доверии и полностью отдавалась человеку, которого любила!»
Митя носится по пустой квартире с криками: «Неужели она моя?! Боже мой! Какое счастье!!» У меня на глазах слезы радости. Теперь все будет по другому!
Кира задумалась, что-то припоминая из другого, более позднего разговора Зои с Катей.
…Ладно бы только надо мной измывалась эта гадина. Она здоровье нашего ребенка бросала в жерло своей