Дневник замужней женщины, стр. 49
И вдруг пассажир поставил портфель себе на колени и начал странно ерзать. Глаза его остекленели… Я в брезгливом ужасе бросилась в соседнее купе. А он жалобным голосом просил не уходить, иначе у него ничего не получится. Меня била дрожь, а попутчик извиняющемся тоном рассказывал, что еще будучи студентом мединститута, впервые увидев прекрасное женское тело, и не сдержал… И с тех пор, на любой операции, если у женщины там, внутри, все устроено красиво, он не может… А теперь, даже просто глядя на обворожительную женщину, он представляет… «Не бойтесь меня, я безвредный. Простите…» – слышала я из-за перегородки его смущенный голос.
Примчалась к Мите в растрепанных чувствах. Рассказала. Он посмеялся над моими страхами.
Задержалась на занятиях и поехала к мужу на вечернем рабочем поезде. И опять в вагоне нас было только двое: я и ветхий старичок. Вдруг по узкому проходу пробежала шумная компания подростков. Я не успела их рассмотреть, но что-то в них насторожило меня. Через несколько минут они снова промчались мимо нас. Но теперь они гнались за девочкой лет пятнадцати. Полудрема вмиг слетела с меня. Голова заработала короткими пулеметными мыслями-очередями. «Чем могу помочь? Ничем. Их больше дюжины. У них ножи. Проводников здесь не бывает». «Если этой девочке удастся сбежать, спрыгнуть с поезда, они за ней побегут или за меня возьмутся?» «Что мне делать?»
Накинула капюшон плаща на лицо. Прижалась к сонному старику. Может, за его старуху сойду. Дрожу так, что зубы стучат. Пытаюсь искать выход. Мозги от страха заледенели. Опять свора промчалась с диким гиканьем и криком. Понимаю, что в азарте меня не замечают. У них уже есть цель. Я не могу перейти в другой вагон, чтобы позвать кого-то на помощь. Бедную девочку гоняют туда-сюда, не выходя за пределы трех ближайших вагонов. Да и кто рискнет… Понимаю, изматывают, несчастную… Может, себя заводят, наслаждаясь охотой… Господи! Когда же ближайшая остановка? Рабочие спасли бы… Я слышу истошный крик, потом дикий вой… Я уже ничего не слышу…
Приписка. «Я больше никогда в жизни не ездила в ночных рабочих поездах даже с мужем. Паника в душе возникала, даже когда просто мимо них проходила».
Ура! Диплом в руках. Съездила в деревню. Окончательно переехала к мужу.
Сели завтракать. Разговоры только о болезнях. На столе хлеб и картошка в мизерных количествах. На блюдце несколько тоненьких кусочков моего любимого деревенского сала. Я его много привезла в подарок от моих родственников. И это на семь взрослых человек? Как говорят в нашей деревне: «Его мне на один зубок мало». Не больно-то подхарчишься за их общим столом. Какое же здоровье может быть при таком скудном питании? Ничего, завтра же переберемся в общежитие. У нас будет свой бюджет. Нет, сначала устроюсь на работу. Муж, насколько я поняла из его невнятного бормотания, так и не поднял на заводе вопрос о моем трудоустройстве и даже почву не прозондировал. Меня обязаны принять и все. Не сумел? Побоялся? Его не уважают, не ценят? Он что-то скрывает?
Пошла устраиваться на работу. В отделе кадров присутствовала при телефонном разговоре начальника с кем-то, находящимся на другом конце провода.
– Иван Ильич, молодой специалист прибыл.
Голос из трубки:
– Баба?
– Да.
– Спроси, есть ли дети, и в каком возрасте.
– Спросил, нет.
– Будут. Гони ее, – грубо посоветовал, как я узнала позже, начальник цеха, в котором работал мой муж.
Я стояла рядом. Разговор, как мне показалось, велся умышленно громко, и я четко слышала каждое слово обоих руководителей.
Потом человек, ответственный за кадры, повернулся ко мне и сказал:
– Пойдете в цех слесарем, работа посменная: две дневных и три ночных.
Я понимала, что бесполезно возражать, но не утерпела, высказалась:
– Я паяльник четыре года в руках держала, когда в НИИ работала, и уже имею право на инженерную должность.
– Нет вакансий. Или соглашайтесь, или пишите отказ – вот и весь сказ.
«Наперебой инженерские должности не предлагают. Рабочие специальности востребованы, – поняла я.
Я слышала, что на заводе даже к мужчинам-специалистам с высшим образованием настороженно-неприязненно относятся. И ко всяким нововведениям тоже, особенно к компьютерам. От того-то прогресс у нас буксует.
Руководство цеха встретило меня презрением и издевками:
– Ха! Баба-физик!
– У меня две научные статьи в центральной печати, – гордо заявила я.
– Это вам не НИИ. Здесь работать надо, план выполнять.
Не ожидала я такого приема, растерялась. Подумала: «Проверяют «на прочность» или вообще хотят избавиться?» Сначала мужественно защищалась, отстаивая свои права и достоинство. Но их было трое, на вид интеллигентных, опытных, насмешливых. Молодые, лет приблизительно по тридцать пять. Лица сытые, самодовольные. В креслах сидели вульгарно развалившись. Поняла, что если им придется взять меня на работу по закону, то все равно затуркают и карьеру сделать не дадут.
Предложили ставку слесаря в ночную смену. Пряча, набегающие слезы, написала под их диктовку отказ. Услышала вздох облегчения и довольный смешок в спину – сбагрили! Получила, по сути дела, пинок под зад. Но, уходя, с усмешкой заметила, что мир без них для меня не рухнет. И снова помчалась искать работу. Пришла на другой завод. Захожу в цех – заблудилась в постройках-пристройках, – а там – о ужас! – женщины на цементном полу на коленях руками какую-то массу в формы утрамбовывают, будто пироги печь собираются. О какой науке здесь можно будет говорить? Семнадцатый век! А на фронтоне здания плакат высокопарно сообщает о том, что завод занимает первое место среди предприятий данной категории. Я оттуда припустила так, словно принимала участие в соревновании по бегу на спринтерские дистанции.
Нашла преподавательскую работу в училище, но без общежития. В перспективе обещали быстрый рост. Специалисту, окончившему университет, полагается ставка чуть большая, чем тому, кто из пединститута или политехнического. Но сразу нашлась недовольная,