Её величество, стр. 151
– …Это как не понимать, что из магазина надо сначала выпускать покупателей, а потом ломиться туда самим. Иначе может возникнуть переполнение, – говорила Инна.
– …Скользкий, как линь, не за что ухватиться… И все у нее так безнадежно запуталось, – утверждала Аня.
«И эта тут со своим мнением «во всей незамутненности и простоте», – непонятно отчего злилась Инна на Аню.
– …Судите? Знаменитый адвокат Плевако говорил: «Не с ненавистью судите, а с любовью», – заметила Жанна.
– Мы с обидой и сожалением. Если уж на то пошло, я категорически заявляю: любить и жалеть можно невинно пострадавших, а не этих, которые… Где же любви набраться еще и на предателей? – отмахнулась Аня. – На это только монашки способны.
«Вникать в чужие семейные неурядицы – последнее дело... Уж, кажется, все обсудили. Что они еще изобретут по ходу беседы? Куда направят свой разговор?» – занервничала Лена.
– …Жизнь бессмысленна, если в ней присутствует только плотская любовь, – сказала Аня.
– Смотря какая плотская, – рассмеялась Инна. – Опять у тебя крайности. В твоем случае жизнь не бессмысленная, а неполная.
– Кто о чем, а вшивый о бане, – перешла к энергичному нападению Жанна.
– Да ну тебя с твоим засахаренным, закостенелым благородством и консерватизмом, – заняла оборонительную позицию Инна. Видно, устала воевать. – Да, перевелись мужчины. Ни принять решение, ни помочь, ни защитить… ни удовлетворить. Это теперь называется современный конструктивный подход к семейной жизни, – язвительно заметила она.
– Я слышала интересную фразу: «Женщина делает всё что нужно, а мужчина – всё что может».
– При условии, что захочет, – уточнила свои же слова Аня.
– …Да уж, не цвели для Эммы фиалки. Не смогла она победить семью мужа, ее устои. И адаптироваться не хотела. По-своему правильно вела себя, но не по их меркам. Она всю жизнь в тоске и обиде, как на остром лезвии ножа. Не расплатиться Федору по счетам… перед Всевышним. Ладно, проехали. В жизни счастье часто сливается с болью. Она одна из его неизбежных компонентов. Они связаны как мёд и жало… – философски заметила Жанна. – Птица счастья прилетает не ко всем. И не каждому ее удается разглядеть и поймать. Сколько бед приносит семье пусть даже одна связь мужчины на стороне! А разум наш не учит и не утешает… В человеке столько намешано-наболтано всякого: сумасбродство и мудрость, бессилие и воля, нежность и грубость, порядочность и скотство. Что переборет, таков и человек. И жизнь в очередной раз дает нам примеры подтверждения этой истины. Конечно, хотелось бы в человеке разделить доброе и злое и зло выкорчевать. Но это на сто процентов невозможно.
– Сократ утверждал, что «в каждом человеке есть солнце, только дайте ему светить», – сказала Аня. – Не обладал витиеватым слогом, кратко, зато основательно говорил. Оно и лучше, когда прямым текстом.
– Федькино солнце, может, и светит, да не греет.
– …На боли нельзя фокусироваться, но и забывать о ней нельзя. Много чести ее виновникам, – сказала Аня.
Слушать одновременно троих Лене было не по силам и она накрыла голову подушкой. Но разговор не прекратился.
– …Заботу и ласку Федька принимал с равнодушием хозяина гарема, потому что сам к ним был неспособен.
– …Нежность – состояние просветленности, – процитировала Жанна, возможно, из Библии.
– Даже животные понимают ласку и доброту и платят за нее благодарностью. Лошади и собаки бывают очень преданными, – сказала Аня.
– А кошки?
– Нет.
– Значит, Федор не иначе как из кошачьей породы.
– Он еще козел, петух и кобель-потаскун – целый скотный двор в одном гаденыше, – рассмеялась Инна.
– Какая проницательная оценка, какое точное суждение! Совсем заклеймила. Хватит, противно слушать. Ну, прямо как…
Лена не стала уточнять, на кого похожа Инна, увлекшаяся критикой.
И та вопреки мнению о мягкости характера Лены, «на своем хребте» знакомая с жесткостью «эпитетов» подруги, неожиданно улыбнулась:
– Премного благодарна за замечание.
– …Семья и быт Федору быстро приелись, – сказала Аня.
– Нам тоже бывает ой как тошно глядеть на своих мужиков, так что же: сразу хвост трубой задирать? Может, мы тоже не прочь попроказничать, но ведь пока замужем, блюдем себя. Злимся, бесимся, но примешивается сознание того, что мы в ответе за это свое «чудо в перьях», и не позволяем себе расслабляться, – ершисто возмутилась Инна.
– Вот мы виним Федора, а он, наверное, нас. Как можно осуждать природу, ограничивать ее, ломать, запирать сердце, загонять себя в рамки. Ведь только и можно любить что-то недоступное. Бесконечно долго любить… И потом… красота… Она тоже своего рода талант и, если кому дана… ее надо уметь использовать на полную катушку. А мы стеснялись. Нас так воспитали. «Это аморально!» Опасались, что она развратит.
«Второй раз Аня поднимает этот вопрос. Значит, зудит в мозгу, требует разъяснения», – удивилась Лена.
Аня посмотрела на Жанну, потом на Инну. Те как-то сразу не поняли, куда клонит их скромная подруга. А может, просто не успели обдумать эту весьма щекотливую тему и потому не были готовы обсуждать. Монолог Ани был интересный, эмоциональный, но несколько нелогичный. Концы с концами в нем не сходились.
И все же Инна не могла не отметиться хотя бы чужой фразой:
– Понятия «красота», «элегантность», «совершенство» – вариативны, они вне рамок. Каноны – тоже.
– Они сами есть рамки?
– «Красота – условно принятая совокупность достоинств и недостатков, она – поле для экспериментов», – так сказал кто-то из великих.
А Жанна заметила Ане:
– Бунтарская жилка в тебе все-таки имеется.
– Освободи человечество от морали, и оно погибнет. Вспомните Древнюю Грецию, – снова попыталась «завести» подруг Аня. Но Жанна откликнулась только одной конкретной фразой, после которой говорить уже было не о чем:
– Нет такого аморального крючка, на который Эмма могла бы попасться.
– …Однолюбы, как