Любовь моя, стр. 85

— Не разочаруй, — со смешком поддержала просьбу Инна.

— Пожалуйста. Дала я восьмилетней Юлечке Грибановой книжечку стихов Натальи Ушаковой. Она ее прочитала при мне, картинки внимательно рассмотрела и тут же выдала: «Я буду говорить, а вы записывайте, чтобы мои мысли не успели разбежаться». И начала диктовать серьезно, по‑деловому. Я еле успевала за ней. «В книжке разнообразие тем и настроений. Есть веселые стихи и с юмором. Они легко запоминаются. Я так люблю юмор! Есть тут стихи чуточку грустные. Но все они добрые, душевные, с огромной любовью к миру детей и животных. (Так и сказала: «к миру».) Хорошо, что звери в стихах сказочные и оптимистичные. В школе мне надоедает взрослая жизнь. Я устаю от нее, и мне иногда хочется возвращаться в сказку, где нет отметок, строгости, где моя душа отдыхает. Самые мои любимые стихи — таинственные, детективные, которые обязательно заканчиваются смешно или радостно. Одно такое про собачку и детские страхи мы недавно учили в классе. Я его, наверное, всю жизнь буду помнить».

Я сама не написала бы лучше. Вы чувствуете, сколько информации может извлечь внимательный педагог из нескольких фраз, сказанных ребенком?! Юлечка самостоятельно мыслит и говорит языком своего сердца. Обычно взрослые для детей пишут, а у меня они сами сочиняют простенькие рассказики, стишки и с удовольствием читают их друг другу, вместе поют свои песенки. Они в эти минуты такие счастливые!

Еще я приучаю детей запоминать и использовать слова, которые исчезают из народного языка. Старорусский язык очень поэтичный. Я имею в виду не религиозный, а бытовой. Жаль, что усредняется деревенский язык с городским. Телевидение всех «подравнивает». А раньше чуть ли не в каждой деревне был свой диалект. Плохо, когда цивилизация обгоняет культуру. Но ничего не поделаешь, это на данном этапе развития нашего общества неизбежно. «Цивилизация входит в каждый дом», и отталкивается она от коммерческого соблазна.

— Всего‑то, — разочарованно протянула Инна. — Пытаешься возродить исчезающий язык?

Ее голос зазвучал еще скучнее:

— И что в твоих занятиях сенсационного?

— Я и не претендую на особенность. Это моя обычная работа с детьми, — гордо сказала Аня. Но при этом грустно подумала: «Она мне завидует?.. Вот поэтому я при детдомовских детях. Они не обидят. Они ценят и обожают меня. А я так и не полюбила мир взрослых».

— Некоторые авторы стремятся «выехать» на применении фольклора, на эксплуатации деревенского языка.

— Въехать, — шутя, поправила Жанну Инна.

— А другие против обращения к народной речи, мол, устарела, ищут свой культурный код, идут своим путем.

— Стремление к новизне иногда заводит творческих людей в непролазные дебри… самолюбования, — заметила Инна.

— И такое случается, — согласилась Аня. — На мой взгляд настоящий объемный литературный язык складывается из народной основы, ограненной талантливыми писателями и…

Просительным усталым взглядом Лена остановила ее рассуждения.

«Молчит, а будто исподволь руководит нашим разговором», — подумала Инна.

*

— Лена, раз уж речь зашла о рецензиях, посмотри, пожалуйста, мою на стихи одной поэтессы. Мне кажется, в ней чего‑то не хватает. Уважь мою просьбу. Первый раз обращаюсь. Не хочу стать мишенью для критики коллег.

— Я не читала ее стихов, — взглянув на обложку книги, сказала Лена. — Чем они примечательны?

— Меня не содержание, форма рецензии беспокоит.

— Дай взглянуть! — потребовала Инна.

Но по‑детски искательная улыбка Ани заставила Лену потянуться за очками.

«…Каждое стихотворение — мощный выброс эмоциональной критической энергии, направленной на борьбу с несправедливостью. Автор четко, прямо и уверенно ставит важнейшие проблемные вопросы современной жизни, перенасыщенной чужой болью, и раскрывает страдания, вынесенные из глубины своего чувствительного сердца… Отмечаю наличие удачных метафор и к месту подобранных эпитетов…» — читает Лена ровные, как в прописях, Анины строчки, и, пряча полуулыбку, что‑то выправляет в тексте.

— На основании твоего отзыва у меня сложилось подробное и положительное впечатление о стихах твоей знакомой. Просто надо придать некоторую солидность твоим высказываниям, чтобы отзыв не выглядел школьным сочинением. Можно очень строго подойти к этому или с долей иронии или юмора. Смотря что тебе ближе.

— Например.

— Допустим… — Лена на миг задумалась. — В начало своего текста впиши такую фразу: «Я ожидала найти в книге «лютики-цветочки» и «сердце умиляющие строки», но обнаружила зрелый, жесткий и совсем не романтичный взгляд сильного, самодостаточного автора на трудные жизненные ситуации, глубокое проникновение в психологию человека, в его сложную душу, которую она препарирует со знанием дела, как хороший доктор. Я увидела неожиданные несентиментальные, почти мужские рифмы, философский подход к глобальным проблемам человеческого бытия». Ну, что‑то в этом духе. Конечно, это экспромт. Мне надо еще подумать и отредактировать. Давай закончим завтра, на легкую голову? Да, еще… насчет своеобразия ее строк. Отметь, что «поэт волен выражать свои мысли в любой доступной ему интересной форме». Оригинальность не возбраняется, даже напротив — поощряется.

— Ленка, в очках хочется говорить умно, уверенно и с достоинством? Анютка, прописываю тебе постоянное ношение очков, — пошутила Инна.

— Лена, подожди. Я запишу сказанное тобой, иначе до завтра забуду. Это как раз то, что мне нужно, то чего мне не хватало, — обрадованно засуетилась Аня.

А Лена уже прикрыла глаза и словно отключилась.

«Она умеет не только работать, но и бережно дозировать свои силы», — подметила Инна, взглянув на расслабленное лицо и тело подруги.

*

— …Что ты пристала к Рите! Ее волнуют проблемы в семьях. Не приписывай ей глобальных мотиваций. Она даже конфликтные политические споры старается перевести в невинную бытовую плоскость. Ее право так писать. Нет у нее ни благодушия, ни излишней умильности, не ранит она свою совесть ни ложью, ни пустыми выдумками. И острые углы не сглаживает. Конечно, может, где‑то что‑то не договаривает, но это уж дело ее принципов, как и то, что не пишет чернухи и обходится без мата. (Подруги вчера не слышали беседы Риты с Аллой?) Главное, что ее книги дают пищу для раздумий, — несколько раздраженно объяснила Лена Инне.

— А у тебя так величие замысла! Ты же собираешь многовековый опыт трагических оплошностей человечества — никак не меньше, — и одержима идеей рокового поединка между человечеством и судьбой! Или только человека с судьбой, когда единичное приобретает черты общего? Рассматриваешь семейные проблемы в мировом вселенском масштабе? Ты же про нас понимаешь то, что мы о себя додумать не способны. Соединяя в себе логическое, чувственное и интуитивное, ты видишь вглубь… на два… три метра с закрытыми глазами! Это же высший пилотаж! Ты со своими книгами шагаешь сквозь время. Ведь только талантливое вдохновение рождает истинный шедевр. Без тебя мир лишился бы огромной части Надежды. (Это вспышка… чего?)

Есть великие писатели, а между ними существуют узкие зазоры, ниши для таких как ты, тоже способных развивать литературу, вносить крупицы нового. Так заполни эту вакансию! Господа! Проникнитесь величием момента. Победная музыка звучит в наших головах. АВЕ-Лена! Ура! Равнение на Лену! Я предугадываю блестящую будущность ее шедевров.

Это то, к чему смутно рвалась твоя душа? (Инна иронизирует или таким оригинальным способом оттягивает на себя внимание подруг?) А по мне так величие замысла предполагает великого героя, такого, чтобы вровень или выше короля Лира! Великого писателя делают великие трагедии. Или ты считаешь, что талант писателя в том, чтобы обыкновенного человека поднять на небывалую высоту, потому что этот простой человек не так уж и прост, что каждый из нас непознанная, неосвоенная вселенная?! Может, ты веришь, что увидела то, что до тебя никто не замечал? Нет? Ты глубже прочувствовала, иначе преподнесла: проще, яснее, доходчивей, так, что от твоих рассказов защемило в груди? И этого тебе достаточно? (Что это с Инной?)

«А тебе, Инна? Повторяешься. Лихо обошлась с подругой. Завелась, тормоза не сработали.