Любовь моя, стр. 72

— Это не комплимент их фанатам. Музыка музыкой становится не в ушах, а в мозгах. Высокая музыка и поэзия подвластны не всякому слуху. А эта молодежь — планктон, она машет руками, чтобы не чувствовать себя разобщенной. На таких концертах она представляет себя включенной в жизнь. Ей нужен примитивный текст, ритм и «оживляшь». Сейчас многое делается напоказ, — сказала Инна.

— Жестоко. Человека делает счастливым хорошее общение. В интернете иллюзорный мир взаимоотношений, без контакта с людьми, поэтому коммуникативные связи в нем не развиваются, не укрепляются, а потребность есть. У молодежи нет единого информационного пространства, нет ценностей, их объединяющих. Она ищет их, «кучкуется», — по‑своему объяснила поведение молодых людей Аня. — Глубина взаимоотношений в их среде зависит от многого, в том числе и от уровня преподносимого со сцены.

— Вдруг эти артисты — фанаты дела, которым занимаются? — примирительно предположила Жанна.

— А не денег и славы? — фыркнула Инна.

— Может, мы не понимаем современной попсовой музыки? И если учесть, что мы приверженцы традиций, классики… — попыталась стать на сторону молодых Жанна.

— Отличать хорошие эстрадные певческие голоса от никудышных мы тоже умеем. А теперь кого хочешь могут вознести… — вздохнула Аня. — Меня пугают «дружные» эмоции толп фанатов примитива. Сначала им внушат, что этот безголосый певец прекрасно поет, потом вдолбят в пустые головы, что бузить, бить стекла и жечь машины тоже интересно. И они помчатся всей гурьбой как тупое стадо недовоспитанных, недоученных… Это стоит их внутренних «завоеваний»?

— Нашла чего бояться!

— Это надо поощрять? Японский городовой! Край непуганых идиотов.

— Аня, как грубо, — обескураженно поморщилась Жанна. — И это ты о наших согражданах?

— О них, болезных.

— Охолонь. Не нам их судить. Подождем лет двадцать, а вдруг они, эти певцы и их сторонники вознесутся выше многих им подобных? — усмехнулась Инна.

— Но это же будет деградация!

— «И не говори, кума, у самой муж пьяница», — студенческой шуткой расслабила Инна Аню.

«Не сформировали мнение? Сколько лишних слов мы произносим», — устало подумала Лена.

— А если без грязного пиара не блатному таланту не пробиться? Какого «витамина» не хватает в воздухе, чтобы талантливые люди научились без унижений достигать известности, которой они достойны? Как еще привлечь внимание к своей персоне? Может у этого Гарика талант композитора, режиссера или великого артиста? Ему в землю его зарывать? Ты хочешь, чтобы он выглядел как мокрая обиженная курица? Моя бабушка говорила: «Отринь страх, бойся до битвы, а не во время нее». Молодец, что борется, пробивается. Я слышала, что сам Тодоровский его поддерживал, — сказала Жанна.

— Из уст самого Гарика? То к одной знаменитости прибивается, то к другой, чтобы что‑то урвать, — усмехнулась Инна. — Известный прием. Хотя, иногда знаменитости, потворствуя своим слабостям, любят приближать к себе нетривиальных людей не из своего круга и облагодетельствовать, выдавая им минимальный кредит доверия. В просторечье это называется…

Аня ее перебила:

— Может и хорошо, что пробиваются люди из народа, они свежую кровь вливают в искусство.

— Возьмем хоть певца Пенкина. Сколько лет не признавали! Но ведь талант! Что отнюдь не облегчало ему жизни. Даже напротив, — заметила Жанна.

— Признание пришло через прозрение? Не пристало Пенкина загонять в одну когорту с этими… типа Бори, — недовольно заметила Аня.

— А мне Пенкина мешали слушать его непривычно яркие наряды. Он казался мне гомиком. Наверное, у него был такой сценический имидж, но это во мне вызывало возмущение и одновременно горечь. Я не злорадствовала, сочувствовала ему. Человеку приходилось жертвовать многим, — жалостливо пробормотала Жанна.

— Фу! Сплетни. Пенкин хотел как‑то выделиться, чтобы его наконец‑то заметили, а ты причислила его к нравственно ослабевшей молодежи.

— Моисеев своим «талантом» портит Пенкину карму? — снова принялась дразнить Инна Аню. — Правда его способ далеко не… Но за неимением лучшего…

— Талант пошлого комика, что ли?

— «Дотумкала». Дошло на пятые сутки. Ты неотразима!

— Не можешь, чтобы не укусить. Люби людей без признаков высокомерия, — назидательно сказала Жанна и подумала раздраженно: «Обычно, чем ниже человек душой, тем выше он задирает нос».

— Ты думаешь, Борю запомнят потомки?

— Замнем для ясности.

«Опять начали про Ерёму, а закончили про Фому», — недовольно пробурчала Аня, наконец, поняв намерения Инны, и уронила голову на подушку.

«Чего молчит? Почему дистанцируется? Слишком серьезная, постоянно думает о глубинных мировоззренческих вещах? Считает, что с нее хватит того, что она наши бредни выслушивает? Не любит болтать на житейские темы. А сама даже своей немотой вносит другую интонацию в наш разговор», — расценила поведение Лены Жанна.

— О Рите тоже не вспомнят, — заметила Аня. — Но о ней по другой причине: некому будет ее рекламировать. А жаль. Ее‑то тема хоть и повседневная, но неисчерпаемая и такая нужная молодому поколению! Человеческие отношения никогда не уйдут в прошлое. Они вне времени.

— Они вечные и бесконечные, — пошутила Жанна.

— История не всегда справедлива к талантам. Их часто переводят в разряд второстепенных, — заметила Инна. — То в тень уходят некоторые творения писателей, что не числились в первом ряду, то они же вдруг выдвигаются на передний план. Интерес к ним возрождается. Их переиздают. И возвращаются подзабытые имена.

Культура бессмертна, она‑то и сохранит для потомков наши души, выраженные в книгах современников. Глядишь, и Ритины произведения где‑то и когда‑то всплывут. Как говорил поэт: «В один из дней трехтысячного года». Мои слова не вступают в противоречие с этической правдой? — спросила Аня. — Бах смог издать при жизни только двести экземпляров альбомов своих произведений и продать только пятнадцать. Теперь же они бестселлеры. А как ругали Чайковского, Чехова, Рахманинова!

— Всплывут Ритины книги, но под другим именем, — хихикнула Инна.

Лена нахмурилась.

Инна неожиданно придушенно расхохоталась, потом высунулась из‑под подушки и спросила Лену:

— Тебе не кажется, что в двадцать первом веке лысых и лысоватых молодых мужчин стало намного больше? Вспомни портреты ученых, музыкантов и художников восемнадцатого и девятнадцатого веков — красавцы! А теперь фонарями у артистов сияют не только залысины спереди, но и лысины на темечке. И в зрительных залах тоже много голых мужских затылков. Публичным мужчинам приходится брить головы, чтобы не трясти остатками волос, а седым краситься.

Лена только плечами пожала.

Разговор то затухал, то снова набирал силу. Лена вяло выхватывала из него отдельные моменты.

— …Обычная травля талантливого человека.

— Пушкина они, наверное, тоже травили бы. Не по‑людски это как‑то.

— …Его книга чрезвычайно перенасыщенная.

— Мне кажется, у него слишком много точек соприкосновения текста с собственными воспоминаниями и фантазиями… Он словно вовлекает нас в свой вымышленный мир.

— …Самодур еще тот. Талантливо, с упоением издевается над молодыми авторами. Какую кашу заварил! Въедливый гад.

— Так это хорошо, что дотошный.

— …Отгремел — уступи место другому. Так нет же, за прошлые заслуги цепляется.

— …«Приличная сволочь» — оригинальное словосочетание, неприемлемое для уха иностранца. Еще один подарок богатого русского языка.

— …А я люблю ее лирику, жадные, жаркие строки. В этом смысле я как хищница, как вампир.

— …Как она резанула его бешенным ненавидящим взглядом!

— …Булгаков говорил: «Что видишь, то и пиши».

— Ты не поняла глубины его высказывания.

— …Надо ли говорить, что авторитет классиков подавляет и подминает. «Хорошо пишешь, но не Пушкин». Обаяния пушкинского совершенства не превозмочь. Его тень всегда