Любовь моя, стр. 36
— Я о детях, — возразила Аня. — Всё давно изучено и рассказано, но каждому следующему поколению надо заново объяснять, повторять и растолковывать всё, что было известно предыдущим. Только всякий раз как‑то иначе будить его лучшие чувства. Например, книжки из нашего раннего детства современным малышам очень скоро становятся неинтересными, они быстро вырастают из них, а вот наши любимые книги школьного периода для современных подростков — большая интеллектуальная нагрузка. Им намного труднее читать многостраничные произведения, чем нам. Спешу заметить: мы‑то жили в мире прекрасных литературных героев и книги проглатывали десятками, хотя сначала не понимали, что они — мощная платформа для душевного и духовного здоровья нации. Нам просто было интересно.
— Теперь мультфильмы заменяют детям книги и отучают их читать, — заметила Инна.
— Рита понимает ситуацию и пишет для детей сжато, в несколько строчек закладывая смысл. Ее книги — шедевры ясности и чистоты. А когда для взрослых что‑то создает, то позволяет разгуляться своему воображению. И это правильно. Книга оживает в руках подготовленного читателя, — сказала Аня.
— У молодых есть любопытство и любознательность, и это стимулирует их к чтению, особенно если книга хорошо разрекламирована, — подметила Жанна.
— Интерес может и есть, времени нет, — возразила Инна. — Компьютер его съедает, Интернет. Так и вижу своего любимого племянника по линии младшей сестры: одна рука на клавиатуре, вторая с телефоном. Муж сестры как‑то пожаловался: «Раньше я много работал и не имел возможности уделять внимание детям. Думал, внуками займусь. Но теперь они заняты. Дверь в свою комнату закроют и сидят целый день за компьютером, за уши их не оттащишь».
— Теперь трудно даже очень хорошую книгу неизвестного писателя сделать достоянием читателя, — вздохнула Лена.
— Рита свои прожитые годы может считать полезно проведенными. Чего ей и в дальнейшем желаю. Ведь когда богатство твоей души живет еще и вне тебя — это двойное счастье! — Жанна решила создать благоприятный фон для беседы.
«Настал черед Ане высказаться», — подумала Лена и услышала:
— Может, Рита и не найдет ответы на все острые вопросы, но в самой ее попытке есть серьезное геройство.
— Геройство? Превозносишь, говоришь ни к чему не обязывающие добрые слова «собрату по цеху»? — не пылая дружелюбием, спросила Инна. Она явно намекала на Анины рецензии.
— Больше ни в чем меня не заподозришь?
Аня еще что‑то порывалась сказать, но Инна опередила ее брезгливо произнесенной фразой:
— Задания писателям расписали и по полочкам разложили, осталось расставить их самих по ранжиру, в порядке народного обожания.
Инна выжидающе посмотрела на Лену.
Но та промолчала и только подумала: «Заниматься этим, это как в деревне у колодца старушкам обсуждать уроки сольфеджио. С тобой, дорогая, невозможно предугадать, в какую сторону повернется дискуссия».
И у Жанны, перехватившей взгляд Инны, мелькнула мысль:
«Удивительный дар вызывать к себе неприязнь. И как это качество до сих пор не отвратило от нее Лену? Какая‑то в этом есть неосознаваемая мной натяжка». Но вслух она сказала о другом:
— Меня сейчас больше интересует, что изменилось в человеке за последние семьдесят или хотя бы десять лет.
— Новая эпоха поменяла интересы. Время диктует вкусы. Раньше людям хотелось быть порядочными, а теперь богатыми, — вздохнула Аня. — Вот я и спрашиваю себя…
— Хотеть не вредно, — хмыкнула Инна. — Допустим, некоторым женщинам в жизни не хватает страсти, их привлекает невероятная чувственность. (Кому что.) А где они ее могут найти? Только в книгах.
Но Аня не повелась на Иннины рассуждения, она решила на своем настоять, свой «припев» повторить:
— Раньше в жизни было больше смысла, доброты, а значит и счастья. Выбор Ритой последней темы не случаен. Она подсказывает читателям, что никогда не поздно найти свою судьбу. Она пытается их ободрить, поддержать.
— Вот откуда к нам снова приходят уже набившие оскомину фразы: «И хотя нам платили до обидного мало…, но мы, не находили в том ни вины своей, ни беды». «А теперь вокруг лица с общим, одинаковым выражением давят нас пошлостью и примитивом. Где человек думающий, чувствующий? Где личности? Исчезла иерархия в культуре, канули в Лету авторитеты». Конец света! — Инна цинично рассмеялась. — Может, еще вспомним о средневековом немом восторге и преклонении перед красотой женщины? Не марксизм-ленинизм, не атомная бомба, а развитие науки и особенно электроники изменило нашу цивилизацию. И теперь толпа обрела в интернете голос, сотни тысяч дураков позволяют себе на весь мир говорить не только глупости, но и гадости. Каждый считает себя экспертом по любым вопросам, включая управление государством. Им нечего сказать, но они говорят и пишут! Хор невоспитанных тупых голосов. Какая там этика? Вседозволенность! Улица и интернет предлагают одно, школа и семья — другое. Для меня многое в интернете чуждо и даже страшно. И я не хочу, чтобы оно победило наших детей. Еще Аристотель писал: «Кто движется вперед в науках, но отстает в нравственности, тот более идет назад, чем вперед». Что из них, из этих писак, вырастет? Качнется ли маятник в сторону духовных поисков? Я хочу и в Интернете читать умное и прекрасное.
— Качнется, — спокойно ответила Лена.
«Однако, как Инна о молодежи!.. А подруги? Однажды лебедь, рак и щука…» — Лена до боли стиснула «гудящие» виски ладонями.
— Инна, прогресс виноват в отсутствии совести у людей? Может, еще и сама природа? Так она самодостаточна и несет нравственный заряд. Миллионы глупцов… Ты слишком плохого мнения о качестве человеческого материала. Но вот что настораживает: заявитель всегда прав. Оправдываться трудней. Тема требует прокачки, поэтому сама подробнее расшифруй сказанное, — недовольным тоном предложила Жанна.
— Ой, не надо, — взвизгнула Аня.
— Что ты вопишь, как ненормальная? Киру разбудишь, — зашипела на нее Жанна.
— Грань нормальности и ненормальности так тонка! К тому же существует процесс двусторонней диффузии, — хихикнула Инна.
Лена посмотрела на нее с удивлением и явным неодобрением, но уже через несколько секунд выключилась из происходящего.
Аня обидчиво промолчала, но после паузы с новой темой все‑таки повернулась именно к Инне:
— Мне кажется суметь предельно искренне, абсолютно естественно и интересно написать о великой любви двух обыкновенных людей — и есть самое трудное для писателя.
— Для тебя, — слегка ущипнула ее Инна.
— Уволь, это не ко мне.
— Теперь и в фильмах про любовь только богатых людей показывают, потому что про обыкновенных и бедных не получается создать увлекательный сюжет. Их жизнь монотонна и неинтересна. К тому же в кино выполняется принцип: снимаешь о простых людях, делай это не изощренно». А это скучно. Бедные смотрят современные сериалы и думают: «Нам бы ваши заботы», — вздохнула Жанна. — Там же у них все только вокруг денег крутится. «Одна, но пламенная страсть».
— Перечитай пьесы великих писателей древности или нашего Островского, может, успокоишься и развлечешься, — посоветовала ей Аня.
— Они про пейджеры и мобильники? — пошутила Инна.
— Глупо, но мило. И как тебе в голову пришла такая «неожиданная» мысль? — Жанна посмотрела на Инну долгим, пристальным и спокойным взглядом. И ей впервые со времени их встречи пришла догадка, что она и ее может за что‑то недолюбливать.
— Умные и глупые мысли приходят в голову одинаково неожиданно, — беззаботно рассмеялась Инна.
«Мне не всегда доходит подтекст их разговоров. Я только-только начинаю вникать и осваиваться. И все потому, что мало знаю об их жизни», — предположила Аня, недоуменно поглядывая на подруг.
— Не понимаешь ты шуток, Анюта. А они ведь жизнь украшают, — снова включилась в разговор Инна.
— Все зависит от того кто и под каким соусом их преподносит, — обидчиво огрызнулась «обвиняемая». — Я понимаю