Любовь моя, стр. 135
- Современный роман не бывает без «оживляша», – успокоила Аню Инна.
- Идея заставить сына бросить пагубное пристрастие, зауважав свободную, раскованную маму, а не любящую его обыкновенную маму-учительницу весьма… оригинальна. Читая, я все время забывала, что в книге переплетаются реальность, мистика и фантастика. Потом опять-таки подумала, что это какой-то литературный метод. Потому-то и не удивил меня благостный, счастливый конец сказки. Мама к стопам Бога принесла свое гениальное творение – великую книгу, и сын исцелился.
- Чудачка! Ты воображала, будто читала учебник по медицине? А это художественное произведение, – рассмеялась Инна. – Только к сухим газетным сводкам у тебя не будет претензий.
- Второй раз перечитывала не спеша, оценивая каждую строчку. Нет, все-таки у героини не существует границы между мистикой и реальностью, – закончила делиться впечатлениями Аня.
- Польза этой книги уже в том, что она заинтриговала, увлекла, как бы встряхнула тебя, старушку, провела по годам юности, заставила вспомнить молодость. А то ты совсем скукожилась в своем засушенном консерватизме, – усмехнулась Инна. Но Аня понимала, что Инна тоже в некоторой растерянности от произведения. Наверное, не успела еще осмыслить и оценить.
- А что-нибудь предназначенное для школьников нашла? – Инна продолжила «допрашивать» Аню.
- Есть одна книжка. Добротно сделанная вещь. И язык своеобразный, характерный для местности, где проистекают события. С интересом прочитала. Я в своем детстве, в средних классах любила такие книжки. И вдруг автор стал описывать приведение и то, как хозяин дома, молодой современный мужик, всю ночь молился, его изгоняя. Я отпала. Какой-то трудно воспринимаемый религиозный сироп. Ты можешь себе представить такую картину? Испортил неплохую, в принципе, книжку для пятиклассников. Его герой оказался довольно жалким созданием, в мозгах которого, по моему мнению, зияют бреши… Может, он именно это и хотел сказать?
Еще одну прочитала с интересом. – Аня покопалась в ворохе книг. – Вот эту. Старомодное простодушие текстов с одной стороны, а с другой важность поднятых проблем. Давно не читала книг, где просто, ясно и нежно объясняется пятнадцатилетним дурочкам, что влюбившись первый раз, не стоит сразу ложиться в постель с объектом своего вожделения, потому что это плохо кончается… Очень нужная подросткам книжка. Она может положительно повернуть жизнь некоторым наивным девчонкам. Да и мальчишкам. И язык доступный, без отвлекающих от цели наворотов.
- А эта?
- Пустая, мертвая, на холостом ходу писана. Совершенно слепой текст. Как-то так.
- Жестко обругала. Живого места от автора не оставила, – удивилась Инна.
- Как умею.
- А мне эта книжка еще и эстетически не близка, – сказала Инна.
- А вот это краеведческое произведение заинтересовало? – снова обратилась Инна к Ане.
- Язык четкий, ясный, выверенный годами, без архаизмов и современных вульгаризмов. Автору отлично удается соединять документальность и прекрасную художественность. И все же журналистское в нем выпирает. Я бы, скорее всего, это произведение отнесла к жанру публицистики. И фотографии прекрасные.
- Говорят, публицистика особенно важна в периоды перемен, потому что стреляет короткими злыми очередями по близким целям. Сейчас она очень даже ко времени. А литература – оружие дальнобойное, – сказала Жанна. – У писателей есть много способов и возможностей приблизиться к человеческой душе. Для кого-то звуки природы и детский смех являются фоном для восприятия и выражения чужих мыслей, а для других…
- Ой, ли! Не придумывай, не защищай. Догадываюсь, что автор ищет. Умеет чутко уловить тенденцию, – усмехаясь, перебила ее Инна.
- Так это же хорошо. Оставь свои измышления. Умный автор.
- А эти книжки как в стопку затесались? – удивленно воскликнула Инна.
- Не наши авторы, но я их тоже читала. Вот эта дама президента охаивает. Если ее произведение рассматривать в контексте советской… российской культуры, так она совсем зарвалась. – Твердые упрямые нотки Аниного голоса выдавали глубоко внутри нее бурлящие отрицательные эмоции. – По совести надо все делать и говорить так, чтобы не противоречило природе человека. И тут выбирать не приходится, если мы считаем себя людьми.
- Природа-то наша разная, – усмехнулась Инна. – Президента ругает? Так теперь это в порядке вещей. Не клясть страну и правительство сейчас считается дурным тоном. Представляю, с каким удовольствием душу отводила!
- Я попытаюсь найти этому разумное, а не эмоциональное объяснение. Предположим… – Аня на миг задумалась.
- Предположение – мать всех провалов, – отчеканила Инна. – Появился шанс занять свое «достойное» место в литературе, так почему бы его не использовать? Ведь был же до перестройки фантастический реализм, как некий пропуск к дозволенному. Теперь надо иначе писать. Не стоит быть заложниками одного строго определенного жанра или направления, новые надо осваивать, нарушая старые каноны. Имя Лены тоже восторжествовало на развалинах соцреализма. И ей оставалось всего ничего – создать что-то присущее только ей.
Жанна не поняла, шутит Инна или всерьез оправдывает и поощряет автора.
- Аня, а эти стихи как тебе? – поинтересовалась Инна.
- Шокировали. Нет, я, конечно, понимаю: гласность, свободомыслие, полярные мнения в чести… Автор утверждает, что религия спасет Россию. Призывает к духовной революции, заигрывает с церковью. А по мне, так религия – это коллективное болото заблуждений. Нет, я, конечно, понимаю, что религия – великая сила, если она во имя добра, но… чем больше плохого я узнавала о священниках, тем меньше верила церкви. Мне не посчастливилось знаться с ее достойными представителями, многократно не везло.
- Легко тебе, Аня, живется, – кисло усмехнулась Жанна. – Все тебе ясно и понятно. Ты не задумываешься о том, что будет после кончины, потому что не предполагаешь жизни после смерти.
- Я считаю, что