Любовь моя, стр. 132
- Кто бы мог подумать! И в тебе проснулась неосознаваемая ранее потребность в критическом осмыслении чужих творений?
- Так заметно? Больно хорошо ты обо мне думаешь... Не можешь без ехидства, – стараясь, чтобы в голосе не проскользнули агрессивные нотки, изрекла Жанна.
- Повидала бы с мое, еще злее была бы.
«Остроты на чужой счет слетают у них с языка мгновенно, а у меня шутки вымученные», – подумала Аня и сказала с сомнением:
- Что стоит наше слово против мнения настоящей комиссии? Но вот эту поэтессу я все-таки выделила бы особо. Есть в ее стихах нечто совершенно свежее. И даже роскошная неслыханная фантазия присутствует. В двадцать лет так чувствовать! И своим интеллектуальным уровнем поразила, – сказала Аня и протянула Лене тоненькую книжечку в мягкой обложке.
- Только в некоторых стихах, – придирчиво заметила Инна.
- Это ты так считаешь.
- Ее стихи о любви? О ней сочиняли, начиная с Овидия, а может, и раньше, но темы так и не исчерпали и не закрыли, – поучаствовала своим мнением в разговоре Жанна.
- О любви еще возвестят так, как не написал еще ни один самый великий поэт! Я иной раз заинтересуюсь неожиданной своеобразной формой строки, вникну, но оказывается, что простенький смысл облекается в красивую обертку или все так сумбурно, бестолково... Разочаровываюсь, конечно. Такие стихи быстро канут в безвестность, – поставила жирную точку в обсуждении поэзии Инна.
«Сумбурные? Как и весь ваш разговор, – про себя ворчливо отметила Лена. – Я бы сейчас с удовольствием послушала тихий нежный скрипичный концерт. Он бы меня расслабил и убаюкал».
- Ты думаешь, что предоставила нам полную картину творчества поэтов своей области? А может, и всей страны? – ехидненько спросила Жанна. – Некоторые… облачатся в одежды знатоков и клюют, клюют от скуки, а потом сломанные судьбы, скитания по свету в поисках счастья...
- Люблю, знаете ли… – Инна изобразила стервозную ухмылку.
- Хорошие стихи или нет – не нам решать. Тот, кто имеет право голоса, помалкивает. Репутацию коллег боится подмочить? – Жанна явно намекала на Лену. Но та не отреагировала, будто не в ее огород был брошен камешек.
- А как тебе эти современные сказки? – спросила Аня Инну. – Я бы сказала, что манера изложения мягкая, задушевная. Они поразительно красочные.
- Излишне красочные. Сахарные. Я о тексте. Почитай русские народные сказки. Их ценность в простоте.
- Разве может красота быть лишней или ненужной?
- А как же масло масляное? Надуманные истории. Авторы просто утопают в красивостях. Сю-сю, ахи-охи-вздохи. Каждую фразу как ажурную накидку вывязывают крючком или на спицах.
- А надо, как узорную парковую ограду выковывать? Книжки ведь для детей.
- Излишество оборок – не достоинство. Ими они собираются удивлять и покорять профессионалов или малышей? Они считают, что к сказкам нет должного интереса, он надолго утрачен, потому-то много чего нагромоздили? – спросила Инна.
- Тормози. – Это Лена, с трудом превозмогая сонный анабиоз, тихонько одернула подругу.
- А вот эти современные сказки – просто прелесть! Они принадлежат перу совсем молодых талантливых «сказительниц», – отметила Аня. – Лена, обрати на них внимание.
- Я недавно читала внукам сказки, не помню в чьей «аранжировке», и ужасалась. Приведу пример. Козлята там разрезали волку живот, набивали его камнями и сталкивали похитителя в реку. Какая жестокость! Чему детей учат? В старой интерпретации волк сам себя наказывал, прыгая через костер. Где положительный воспитательный момент? – возмутилась Жанна.
- Вот и угадай, что может рассердить педагога, – добродушно рассмеялась Инна.
- Тургенев писал, что «говорить красиво неприлично», – продолжила спор о красоте Аня.
- То же мне, авторитет! Хотя… смотря, в каком контексте, – задумалась Инна.
- Я не согласна. Мой сын-технарь, как-то пришел домой после общения с артистом нашего театра и восхищался его прекрасной речью. Мне была приятна его чувствительность к красоте родного языка, – сказала Лена.
- А как тебе этот автор? – после некоторой паузы спросила Аня, передавая Инне увесистый том.
- Неисправимый графоман, – жестко заявила Инна.
- Его внутренний критик спит? – спросила Жанна.
- Беда в том, что внутренний критик графомана тоже графоман, – ответила Лена. – В СССР было пятнадцать тысяч писателей, а теперь что-то порядка ста тысяч. А с теми пишущими, которые не попали в Союз писателей, – с миллион будет.
- Зато потрясающее разнообразие тем, жанров, стилей, идей и смелых экспериментов. По наитию в основном пишут. В этом густо зарыбленном водоеме случается «выловить» прекрасные, коллекционные вещички, – заметила Инна.
- Без комментариев. А что ты скажешь об этом авторе? Мне его имя ни о чем не говорит. Точнее, мало о чем, – Аня протянула Инне книжечку невзрачного вида.
- Очень трудно уйти от оценок. Ничего выдающегося, выделяющего его из общего ряда. Стихи кудрявые, но мало эмоциональные. Его стихам не хватает воздуха, солнца, радости и чего-то более широкого, возвышенного. Я кудрявость не всегда воспринимаю как достоинство, мне по сердцу простой четкий слог в сочетании с глубоким смыслом – Пушкинская традиция прекрасной ясности и прозрачности. Но мода губит ее адептов.
Не люблю вычурные словесные конструкции, за которыми ничего не стоит. Читаешь – красиво! Но нет в них притяжения, посыла, души. Вникнешь – а эти строчки, как экзотические водоросли на поверхности воды. У них нет базы, они без корней, и будто переплывают с одного места на другое, не задерживаясь в голове. Таким я бы предложила поучиться вовремя останавливать разбег пера.
«Как легко и просто критиковать несведущим, когда не надо отвечать за свои слова. Но говорит красиво», – отметила про себя Лена.
- Повторы бывают от переизбытка эмоций или когда автор что-то усиленно внушает читателю. У меня к ним позитивное отношение. Они как припев в песне. Инна, куда тебя понесло?