Реквием, стр. 95
– Пугаются, мол, черт знает, что у нее голове.
– И ты успешна, хоть иначе. Тоже прошла огонь, воду и медные трубы людской подлости.
– И людскую порядочность, и доброжелательность встречала от тех, кому не составляла острой конкуренции. Видеть и предвидеть ее научилась. Не зря говорят, что в выражении лица человека есть отсвет его души, его внутреннего мира.
– У тебя оно доброе и всегда вызывало даже у самых мелких клерков стремление обмануть или воспользоваться твоим непоколебимым чувством долга, безукоризненной честностью, верностью дружбе. И это заставляло тебя наглухо закрываться или отгораживаться от подобных личностей.
– И в прекрасные шестидесятые порядочность приветствовалась не всеми.
– К тебе ничего плохого не прилипало. Ты была кошкой, которая гуляла сама по себе. О твоей честности и принципиальности ходили легенды. При общении с тобой как-то сразу становилось ясно, что при тебе ни пошлость, ни глупость, ни ложь невозможны. Это выводило из себя некоторых товарищей. Поначалу и во мне была нелицемерная, ничем не защищенная деревенская открытость, граничащая с наивностью.
– Лен, завистников хватало?
– Как-то еще в молодые годы медаль за доблестный труд мне хотели дать. Документы в Москву приготовили. Что тут началось! Потом в областной администрации решили меня осчастливить: внесли в список достойных премии и соответствующих почестей. Там учитывались достижения всей семьи номинанта. И тут буча поднялась. Нашлась масса претендентов из числа тех, чьи дети по причине высокого положения их отцов заняли приличные места на производстве или в чиновничьей среде. Я не претендовала, не боролась и потому была спокойна.
– После первого же раунда записала себе поражение? Надо было продолжать участвовать. Некоторые не мытьем, так катаньем добивались своего, уговорами и даже угрозами.
– Я не тщеславна.
– По молодости я считала, что для достижения успеха всё должно сойтись в человеке: талант, труд, темперамент, а чтобы заметили, еще обаяние и удача. И вдруг вижу по телеку: в Москве президент награждает сына одного моего знакомого, а у него за душой ничего, кроме того, что он блатной.
– И ты это истолковала как предзнаменование, как знак новой эпохи, – рассмеялась Лена. – Успокойся, такое случалось во все времена. А некоторых при жизни растопчут, но после смерти на щит поднимут. У нас любят мертвых героев.
– Потому что они уже не опасны.
– Слава богу, мы не из их числа.
– Но цену себе знаем, – рассмеялась Инна.
– Успех сам по себе без любви ничего не стоит, а её-то и не было, – сказала Инна.
– И у тебя, и у меня она была и есть. Много счастья в одни руки не дается. Я свое еще в студенчестве получила. Оно у нас не могло продолжаться вечно. Но прежняя его магия полностью не исчезла. – Лена улыбнулась своему внезапному внутреннему трепету. Она рада была почувствовать эти редкие, душу исцеляющие эмоции.
«Забвение Леной плохого, связанного с Андреем, было одним из обстоятельств, разрешающих ей любить его как прежде. И теперь эта любовь позволяет ей извлекать удовольствие из одиночества. Странно. Забавно».
– «Песня первой любви в душе до сих пор жива»? – усмехнулась Инна.
– Я пополняю недостаток любви общением с природой. Она меня исцеляет. Да и некогда мне заниматься самокопанием. Это тоже плюс.
– Я никого после Вадима не хотела настолько сильно, чтобы это чувство занимало все мои мысли, чтобы я была не способна контролировать свои поступки или мне было бы нестерпимо больно. Да – да, а нет, так нет. Правда, всегда была в состоянии эротической и сексуальной готовности, и, кажется, никогда сильно не переоценивала свои возможности, – шутливо закончила серьезную мысль Инна. – А ты ради призрачного счастья сама себя отвергала. Старалась сохранить свою мечту в неприкосновенности.
– И все же будь к себе справедлива. Все перемены, которые случались в твоей жизни, были к лучшему. Каждая что-то давала полезное.
– Зря ты ничего не хотела менять. Может, новая любовь возродила бы тебя.
– Для этого надо было, как минимум, полюбить. Не нашла того, чьей любовью могла бы расцвести хотя бы поздним цветом. А вянуть рядом с кем попало, с недостойным… Помнишь наше любимое выражение: «Тебе не понять, ты не любила». И другое: «Это было давно и неправда».
Подруги непринужденно рассмеялись.
Лена уже через минуту вспоминала удивительно трогательную встречу, которая пришлась на одно прекрасное предпраздничное утро. Она решила сюрпризом приехать к Инне в гости. Шла по городу и вдруг увидела: ее подруга бежит в странной позе, пригнувшись, на полусогнутых ногах. Оказывается, навстречу ей, раскинув руки, мчался крестник, семилетний внучок ее старшей сестры. Он ей приходился внучатым племянником. Инна подхватила мальчонку, стала его тискать, говорить ласковые слова. Столько любви было в каждом ее слове, в каждом движении! Потом они вместе радостные и довольные друг другом шли по аллее вдоль института, и видно было, что на тот момент никто им больше не был нужен.
Ей тогда подумалось: «Инна стремится быть ему больше матерью, чем сама мать? Мальчик очень похож на Инну. Наверное, она представляет его своим сыном или, по крайней мере, родным и самым любимым внуком. Из духа противоречия говорит, что здесь, на земле, все бренно, жалко, горько. Рисуется. И ведь как жадно любит! Нашла свою утерянную стезю. Вот где смягчается и гасится пожар ее души! И вся бытовая наносная короста с нее вмиг слетает, когда причаливает к добру и любви. Вот где она на вечную верность присягает, вот кому она горстями раздает счастье, радость и милосердие. Пусть рухнет мир роскоши, оголтелой славы и останется любовь! И хоть этот мир полон страданий, он выживет, если есть доброта и любовь. И это еще одна глава, может быть, даже самая главная в жизни Инны. Племяши – вот кто питает ее энергией,