Реквием, стр. 47

Заместитель

Елена Георгиевна перевела взгляд на Владимира Григорьевича, который почему-то замешкался и ещё не вышел из зала. «Каков зам? По природе своей молчаливый, склонный к сосредоточенности. Так ли это? Помнится, какая ярость нетерпения поначалу вспыхивала в нём, как только он понимал, что разговор не сулит ему никакой выгоды и он не сумеет добиться желаемого без каких-либо усилий. Потом научился в нужный момент находить подходящие фразы или бросать взгляд, который совершенно очевидно указывал собеседнику на его место. И только общаясь с человеком выше себя по чину, в чьей власти было предоставить ему что-то или отказать, кто, безусловно, мог быть ему полезен, он становился обходительным, разговорчивым и любезным.

Поначалу случалось, особенно с женщинами, он получал удовольствие от разговора, отдаваясь очарованию самой беседы или соблазну чувствовать себя объектом восхищения и любви, и тогда вполне мог закончить разговор не в свою материальную пользу, лишь бы продолжать испытывать влияние своего обаяния. Но как редко такое бывало!

Теперь он непреклонный, непревзойденный, запредельно недосягаемый, деспотичный лидер. Так он о себе мнит? Неутомимый, непостижимый. Всё «не» да «не». Что кроется за его незавидной внешностью? Убеждённость в собственном могуществе? На чём она основана? Почему никто не стремится обуздать его головокружительный взлёт? Будто и не затронул его кризис.

Одевается он, с моей точки зрения, безукоризненно – козырь в его пользу. На выбритом до синевы лице постоянная маска ироничной вежливости. Беспощадные бледно-серые глаза, ничего не упускающие из виду, смотрят на всех свысока. Они невыносимо холодные, презрительные, подчёркнуто безразличные. Но какая у него, черт побери, гордая посадка головы. Какое самомнение! А эта картинно выпяченная грудь и вызывающе расправленные плечи? Они выражают нечто такое, что ему весьма приятно, а остальных раздражает.

Уравновешенный, величественно невозмутимый, без малейших признаков суетливости. Статуя. Скала. Обладает высокомерным мужеством? Всё в нём дышит спокойным достоинством. Кажется, совершенно невероятным вывести его из себя. И всё же понятно, что его спокойствие – покой временно затихшего урагана или вулкана. Он вызывает во мне чувство тревожного любопытства.

Знает себе цену. Говорит неторопливо, весьма вероятно, что обдумывает каждую фразу, поэтому-то всё у него выверено. Всегда выжидает момент, чтобы оставить за собой последнее слово. Дает понять, будто в действительности его вовсе не волнует то, чего он так осторожно, но напористо добивается, потому что знает: так или иначе, но в конце концов он получит своё. Каждый жест подчеркнуто театрален, паузу умеет держать, это выходит у него естественно и не вызывает протеста. Иногда он бывает обескураживающе обаятелен.

Высокомерный, тщеславный, преуспевающий. Любит, чтобы всё у него было только лучшее. Безупречный, непогрешимый, великолепный в своей неоспоримости. Не подступишься. Не доводилось мне раньше видеть такой экземпляр. Когда требуется, блистательно владеет словом, но духовные муки не касаются его сердца. Он не из тех, кому доставляет удовольствие говорить людям от души добрые слова. Фразы может употреблять ласковые, но они не бальзам. В основном язвит. Легко обходится без чужого сочувствия и сам не грешит этим. А может, скрывает, маскирует свои чувства?.. Насколько мало думает о других, настолько много о себе. Терзания – не его ментальность. По части цинизма не мне с ним тягаться.

Для него всегда важны определённые и ясные факторы: целесообразность, объективность, реальность. Чётко знает, что хочет. У него есть цель, от которой его ничто не может отвлечь. Немудрено, что пока ещё ни одна задуманная и спланированная им для себя акция не провалилась. Иначе и быть не могло. В шестидесятые он давно бы сгорел в пламени своих непомерных амбиций, а сейчас есть возможность таким, как он, развернуться.

Как он говорит? «Историю пишут победители. Проигравшие – обречёны на забвение». Какой гонор! Не осталось для меня незамеченным и то, что в случае неожиданной опасности он на самом деле не спасует, следует ожидать от него деятельной решимости. И при всем при том хитер и осторожен, как волк. Хорошо знает, как отвести от себя обвинение, всегда сумеет вовремя сместить глаза и мысли проверяющих со своих проблем на чужие и, если потребуется, быстро замять любое скверное дело. Все ходы и выходы знает. Умеет жонглировать законами.

При неблагоприятных условиях скроется туда, куда не подступиться, не подобраться. Следы заметёт или на другого человека вину свалит. Ловко вывернется или даже обернёт дело против нападающего. Уже бывало такое. Добивается своего, пуская в ход связи, дергая за нужные ниточки, взывая к поддержке высокопоставленных друзей, требуя помощи от тех, кто вынужден подчиняться. И при этом умеет соблюдать внешние приличия. Эта линия поведения вовсе не нова, её применяют не одно столетие. Она в ходу у чиновников.

Думаю, зам досконально знаком с механизмом управления поведением людей прежде всего потому, что хорошо знает себя. Ему прекрасно известно многообразие чувств, обуревающих человеческое сердце в зависимости от того, что предлагает или отнимает жизнь. Любопытный тип. Может, он умеет предвидеть причудливые изменения, свойственные ветру истории?.. Не слишком ли высоко я его подбросила?

Он привык наносить удары ещё до того, как жертва успеет почувствовать опасность. Никому спуску не дает, ничего не оставляет на волю случая. Хищник. Тот ещё субчик! На его совести, с моей точки зрения, уже много чего... нехорошего. Заметен в нём и угнетающий избыток здравого смысла: его система уверенной самозащиты.

Пока работа приносит хорошие деньги, он будет ею заниматься и не выпустит вожжи из своих рук. Как тигр, почуявший запах крови, будет бросаться на добычу, ничем не гнушаясь. Гребет под себя всё, до чего дотягивается. Если у него появляется шанс – никогда не упускает. Свои шкурные интересы блюдёт зорко. Своя рука – владыка. Что хочу, то и ворочу. Я ошибаюсь?

Почему играет вторую скрипку? Ведь он не признает соперничества. Ему это выгодно, умеет в тени оставаться до нужного часа, а как только представится благоприятная возможность – воспользуется? А может, руководство института держит его на вторых ролях? Вывод не напрашивается сам собой. Какие ещё трактовки и оценки я могу предложить? Разве возможны другие варианты? Главным у нас числится шеф. Но ни для кого не секрет, что право решающего голоса принадлежит заму. И это несмотря на то, что прошло не так уж много времени с его появления в стенах нашего НИИ. А может, он захочет выдернуть кресло и из-под директора? Что-то я стала думать, как мужчины. С кем поведешься…

Зам не загоняет себя, бережно к себе относится. Может, он и прав в какой-то мере, в смысле здоровья…