Реквием, стр. 38
Зам воображал, что так же обойдён, как и мы? Не по-людски с нами обходился. Мы же успокаивали себя тем, что сумеем поднять за этот «ударный» год тему на максимально высокий уровень, оправдаем вложенные в договор деньги. А если приплюсовать к тому… Да ну его к ядрене фене! Не слишком ли я строга к начальству? Своя рука – владыка. Во мне говорит обида на то, что зам сливки слизывал, а остальным пахта доставалась? Таков закон построения любого общества? Прости меня, Всевышний, если я ошибаюсь».
Иван Петрович повышает голос. Инна настраивается на волну заседания.
– …Нет необходимости объяснять вам, что между нами бывают трения и их не так мало, как хотелось бы. Но чтобы исключить из нашей практики казусы, подобные ивоновскому, нам нужен человек, профессиональное чутье которого поможет нам правильно истолковать симптомы сбоя и разлада в программе; человек, в точности диагноза которого мы никогда не сомневаемся, – говорит Иван Петрович, привыкший работать на публику. И бросает многозначительные взгляды в зал.
Шеф вдохновенно, без обычного для таких случаев слегка ироничного пафоса, декламирует избитые, тщательно продуманные ещё когда-то в молодости, выражения. И при этом демонстрирует непринуждённость, естественность манер и свой великолепный ораторский талант, которым он раньше привык задавать тон на партийных собраниях, где столь же истово и убежденно доказывал иногда и другую правду, будто бы даже не задумываясь, о чём говорит.
Слышится сдавленный смешок Инны:
– Веселый дивертисмент! Ой, ни за какие коврижки не пропущу этот цирк! Ха! Ценю деликатность, с которой шеф делает намёки. У него прекрасная манера выражаться!
Вслед ей полетели молчаливые молнии из глаз Ивана Петровича.
Елена Георгиевна слушает шефа рассеянно, о своём думает:
«Прекрасная мозговая атака. Как легко, с каким непринуждённым изяществом говорит. Ну вот, опять усиленно хвалит! Старается стереть следы неприятных разговоров о злополучном договоре с предыдущими кандидатами? Знает, как обставить свой выход. Когда надо поручить кому-то самое трудное дело, шеф сразу берётся за свой излюбленный трафарет – дифирамбы начинает петь претенденту. Это его манера».
«…Зная не понаслышке, смею утверждать, что, если вам интересно, вы не отступитесь. Вы в любой теме как рыба в воде. Не стану распространяться, как много стоит ваш метод – всё брать под сомнение и последовательно доказывать справедливость каждого пункта своей позиции в этом вопросе. Особенно важно ваше слово и ваша энергия, когда рейтинг нашего отдела ощутимо проседает. Я расцениваю ваши способности…. Вы никогда не совершите ничего такого, в чем могли бы себя упрекнуть. Вы человек обостренной нравственной позиции и не можете делать что-то наполовину, всякий раз выкладываетесь до последнего.
Я вижу в этом достаточно оснований для того, чтобы… Только вам я могу поручить, и вы как подобает… И потом это вопрос доверия. Настоятельно рекомендую: отнеситесь к моему предложению с должным вниманием. Мы вправе ожидать от вас большего, чем от молодых. Не меньших похвал заслуживает ваша виртуозная, почти интуитивная способность постижения человеческих характеров, что очень важно в работе с заказчиками», – с тоскливым раздражением прокручивает в голове Елена Георгиевна прошлые, стандартные слова шефа, испытывая к нему на тот момент крайне противоречивые чувства.
Она понимает, что все сегодня произносимые льстивые слова, скорее всего, будут предназначаться ей. «Может, их заранее пресечь? Умело подаёт материал, ничего не упускает, знает, на какие клавиши давить, какие струны трогать. Подавляет он меня своей навязчивой любезностью. Считает, что я обязана отрабатывать его комплименты? Понимаю, с подачи Владимира Григорьевича поёт, хотя прекрасно знает, на какие гадкие уловки способен «отлично подобранный» зам. Его школа. Не для меня, для других говорит, чтобы мне после всех его слов деваться было некуда, чтобы отказаться было неудобно. Психолог! Пуаро отдыхает.
Почему не называет фамилии? Будто стенам бросает вызов. Знаю, меня наметил своей жертвой. Понимает, что мало кто слушает его разглагольствования. Фон создает, картину маслом рисует. Старается. Как же, решается судьба скандального договора.
Какая неукротимая энергия в голосе, как красив его решительно приподнятый кверху подбородок! А торжественный тон речи придаёт ему особенную выразительность. (Пусть только посмеют усомниться в моих словах!) Осанистый, эффектный, невольно притягивает к себе взгляды. (Зам лишён этого немаловажного преимущества.) Хорошо держится. Понимает, что в глазах подчиненных, особенно женщин, умение говорить придаёт ему дополнительный вес, поэтому всегда умело пользуется этим для усиления своего влияния. До перестройки он был очень даже на своём месте».
Не видя заметной реакции Елены Георгиевны – чего Иван Петрович, видимо, никак не ожидал, – он досадливо поскрёб подбородок и добавил, поворачиваясь к ней лицом:
– Раскрою свои карты. Не сомневаюсь, вы не подкачаете, потому что талант совести ещё не растеряли. Вы озадачены? Не вижу боевого задора, деловой хватки. Вы же вылитая Жанна д‘Арк в науке. Знаете много, как полагается уважающему себя специалисту, зрелость и свежесть всегда присутствует в ваших теориях. Вы сумеете сделать невозможное. Не вижу никаких препятствий для согласия. Думаю, вы последуете моему совету и выручите нас.
Конечно, у вас могут быть причины сугубо частного характера, затрагивающие только вас одну, но вы всегда общественное ставили выше личного. Есть одно соображение, которое удерживает меня, оно заключается в опасении, что поскольку у вас ребёнок, то его здоровье, вне всякого сомнения, на первом месте. Но и тут вы ни на миг не упускали из виду работу. Это бывает далеко не всегда и не со всеми. Вы ни в чём не уступаете мужчинам. Если вы захотите, то справитесь и других заразите энтузиазмом.
Ещё следует принять во внимание тот факт, что вы всегда так много и весомо помогаете молодым повысить степень их участия в научных разработках, вашу неизменную заботу о них. Вы самая трезвомыслящая из нас и отличаетесь дальновидным подходом, не поощряете поспешных выводов, умеете принять взвешенное решение. Универсальность – ваша бесспорная ценность, и это ни в малейшей степени не нуждается в доказательствах. Вы, как никто, понимаете, что цели должны достигаться средствами наиболее пригодными. Вы избавляете нас от необходимости