127 часов. Между молотом и наковальней., стр. 23

Сморщив губы, сдуваю с руки оставшиеся частички пыли. В моем положении этот порыв — содержать правую кисть в чистоте — смешон, но это одна из немногих вещей, которые я могу сделать, чтобы хоть как-то контролировать ситуацию.

Пора продолжать раскопки. Темнота просачивается из моей норы вверх и растекается по пустыне, превращая сумерки в ночь. Включаю налобник и выбираю на валуне очередную цель. На сей раз это бежево-розовая сердцевина из песчаника, окруженная твердыми черными вкраплениями. Пятно песчаника расположено на несколько сантиметров выше моего правого запястья, и я бью предельно осторожно, пока не выдалбливаю достаточно большое отверстие, из которого нож уже не соскальзывает. Я устанавливаю ритм работы: два удара в секунду и перерыв на то, чтобы сдуть пыль, каждые пять минут. Время летит стремительно. Теперь я вижу медленный прогресс: рядом с мелкой впадиной, которую я выцарапываю на валуне, появляется маленькая розоватая пластинка. Если я угадал, то смогу выковырять достаточно породы вокруг этой пастельной крупинки и потом вытащить ее одним куском.

Я весь в работе, не успеваю оглянуться, как проходит три часа, — уже почти полночь. Я изолировал пластинку с трех сторон — слева, сверху и снизу — канавкой шириной в три миллиметра. Уже можно выковыривать ее из валуна. Опасаясь отломать кончик ножа, я опять вытаскиваю из мультитула напильник. Помимо того что напильник толще и крепче, его не так жалко, если сломается. Я вставляю наконечник напильника в прорубленный паз и начинаю поднимать ручку ножа в направлении к скале, внимательно следя за пластинкой, чтобы она не отлетела мне в глаз. Ручка мультитула врезается в ладонь, и пластинка отламывается. Ура! Кусок камня размером с мелкую монетку откалывается от валуна и падает на зажатое запястье. Конечно, кусок не такой большой, как мне хотелось бы, но я рад, что метод верен, пусть результат и мал. А главное, что, удалив эту пластинку, я обнажил более мягкую породу внутри валуна, мне будет проще выкрошить ее. Колупаю еще час и отковыриваю примерно столько же камня, сколько и в первый раз. Я ловлю самые большие куски, которые падают на мою зажатую руку, и складываю их в ряд на верхней части валуна. Воронка расширяется, коллекция кусочков растет, но вместе с коллекцией растет и усталость. Ноющая боль в руке слишком сильно терзает мой разум, чтобы я поддался сонливости: надо выбираться отсюда, пока еще есть силы, а значит, надо работать. К тому же, даже если бы я и решил поспать, я не смог бы. Пронизывающий холод ночного воздуха и порывы ветра вынуждают бороться со скалой хотя бы для того, чтобы не замерзнуть. Иногда мое сознание угасает, колени подгибаются, и я всем весом повисаю на правой руке. В ту же секунду дикая боль будит меня.

Вероятно, от растущей усталости в моей голове звучит одна и та же мелодия, замыкаясь в бесконечное кольцо. Эта музыка сопровождает титры первого «Остина Пауэрса» — фильма, который несколько дней назад я смотрел с соседом по комнате.

«Неужели тебе еще не надоело, Арон? — иронизирую я над собой. — Закажи что-нибудь другое в этом музыкальном автомате». Но что бы я ни пытался напевать, даже песни с любимых альбомов, я не могу избавиться от «Остина Пауэрса», завладевшего моим сознанием.

Во время очередного перерыва я вытаскиваю из большого отделения рюкзака мешок с веревкой, обвязку, все альпинистское железо, кэмелбэк и бутылку с водой. Затем надеваю рюкзак на спину — в первый раз за время заточения. По моим расчетам — и они верны, — сейчас подкладка рюкзака поможет мне сохранить тепло. Затем я вытаскиваю из кэмелбэка голубой резервуар для воды и прокладываю пустой мешок вдоль правой руки. Изоляция толщиной в пару сантиметров пролезает не дальше локтя зажатой руки. От кисти до середины предплечья рука крепко прижата к стенке каньона. Но остальная часть руки и плечо теперь защищены от соприкосновения с холодным камнем. Я вытаскиваю веревку из упаковки, не разматывая бухты, и кладу ее на камень возле моих коленей. Теперь я могу согнуть их и опереться на прокладку из мягкой веревки, слегка разгружая ноги. Расслабиться по-прежнему не удается, но есть хотя бы возможность время от времени менять позу и стимулировать кровообращение в ногах.

Незадолго до половины второго ночи я второй раз достаю бутылку и позволяю себе сделать один маленький глоток. О глотке воды я мечтал уже как минимум два часа, но преднамеренно откладывал этот момент до середины ночи. Четыре с половиной часа прошло, четыре с половиной осталось. Как я и ожидал, глоток освежает меня как награда за долгое ожидание и труды после того, как я изрядно отхлебнул из бутылки восемь часов назад. Однако меня сильно волнует проблема — как сложить водяной пазл? Все, что осталось — чуть больше полулитра, — ключ к моему выживанию. Как их распределить? Сколько стоит выпить, сколько сохранить, на какой срок пытаться растянуть имеющееся количество? Обдумав этот вопрос, я решаю делать по маленькому глотку каждые полтора часа. Это даст мне какое-то занятие посреди ночи, мне будет чем отмечать время, будет чего с нетерпением ждать.

От усталости у меня периодически подгибаются колени. Я решаю сделать какое-нибудь сиденье, чтобы полностью снять вес с ног. Надеть обвязку — самая простая часть задачи. Я пролезаю ногами в ножные петли, подтягиваю толстый широкий ремень до поясницы и пропускаю толстую тесьму в пряжку. Когда надеваешь обвязку для того, чтобы лазать по скалам, поясной ремень обязательно нужно протащить через пряжку второй раз. Но из-за ограниченной подвижности единственной руки я пропускаю этот шаг: повышенный уровень надежности в нынешней ситуации мне не нужен. Теперь предстоит самая сложная часть: что-то из моего небогатого альпинистского арсенала надо закрепить на нависании над моей головой и закрепить так, чтобы оно выдержало мой вес.

Я облюбовал себе систему трещин, которая начинается на южной стене выше и левее моей головы метра на полтора. Это даже не трещина, а зазор между стеной и большой — около двух с половиной метров в диаметре — каменной пробкой, застрявшей передо мной метрах в двух. Валун, образовавший четырехметровый сброс, к которому я вышел после того, как преодолел ряд каменных пробок. Именно по этому сбросу я спускался, когда наступил на камень, зажавший мое запястье. До сих пор я к нему не приглядывался, а сейчас вижу две особенности, позволяющие закрепить