127 часов. Между молотом и наковальней., стр. 16

получилось. В конце мая было еще очень много снега, и мне приходилось добираться пешком туда, куда я думал проехать на машине. Зато во время достаточно рискованной поездки на озеро Фелпс в Тетоне я встал на ночевку в фантастическом месте. В первый вечер на фоне заката мимо меня пронесся силуэт лосихи, следующим утром я увидел двух белоголовых орланов, парящих над водопадом, а днем позже наблюдал из укрытия за медведем гризли в лесу рядом с дорогой. На руинах фермы Антилоп-Флэтс я сфотографировал Тетонские Альпы, отражающиеся в разбитом стекле. Я планировал взойти на самую технически простую вершину парка — Мидл-Тетон. Базовый лагерь я установил на озере Брэдли и планировал уложиться со всем мероприятием за три дня. Когда в конторе по выдаче разрешений на въезд я спросил рейнджера, как мне лучше взойти на один из пиков, он смутился, видимо понимая, что за приключение мне предстоит. Его взгляд, казалось, говорил: «Если вы спрашиваете, я должен отвечать. Но мой разум протестует против этого». Тем не менее он показал на карте, как добраться до озера Брэдли на плато Плексиглас, рассказал, что многие маршруты покрыты глубоким снегом, и предостерег: «Если у вас нет снегоступов — забуритесь по пояс». Я не знал, что значит «забуриться», поэтому просто заполнил разрешение и промолчал.

Утром я вышел на маршрут. Это был мой первый одиночный поход более чем на день, и к тому же зимой. Основное снаряжение я нес в большом рюкзаке, а еду и все для готовки — в фиолетовом школьном рюкзачке на груди. Пройдя примерно милю от стоянки на озере Тэггет, я уперся в глубокий снег. Следов вокруг не было никаких, — очевидно, я был первым туристом, который пришел сюда за достаточно долгое время, возможно, что здесь никого не было всю зиму. Под тяжелым рюкзаком я тащился по глубокому снегу, высоко извлекая ноги после каждого шага. Я вылез на край морены, принесенной сюда еще в ледниковый период, и начал проваливаться еще глубже. С каждым шагом я проваливался на метр или около того, острый ледяной наст больно резал голени, но минут через пятнадцать снег набился в ботинки и штанины, и ноги перестали что-либо чувствовать. Противное ощущение холода и сырости пропало. Через час таких мучений я вышел к лесу на краю морены и там изменил свою тактику — последние пятьдесят метров к гребню морены я полз. На гребне характерного сугроба я с облегчением шлепнулся верхом прямо на уплотненный снежный край, тяжело дыша от усталости. И тут, после того как я, оглянувшись через левое плечо, увидел серию прорытых мной глубоких ям, до меня дошло, что же это значит — «забуриться».

До южной оконечности озера Брэдли по карте выходило около километра, а затем еще километра полтора огибать озеро до места стоянки. Сначала, поскольку я вышел из леса, снег оказался более твердым, но потом по короткому и крутому склону я скатился на заднице в низину и опять провалился по пояс. «Да-а-а, — громко сказал я, делая первый шаг и уходя в снег по самое некуда, — это будет длинная миля». Следующая мысль была о снегоступах, хотя у меня их никогда не было и я никогда на них не ходил, но очевидно, что здесь они мне здорово помогли бы.

Через два часа тяжелой пахоты в глубоком снегу я вышел к пешеходному мосту на северной стороне Брэдли. Над кронами деревьев висели облака, и я мог видеть только горные склоны, уходящие на сотню метров вверх на западе, где ветви хвойных деревьев исчезали в тумане.

Отойдя от моста вдоль берега на несколько сотен метров, и нашел место для стоянки, в основном скрытое под снегом. Наконец-то я добрался, и что удачно — до наступления темноты, на что я после четырех часов такой пахоты не больно-то и рассчитывал. Я поставил зеленую двухместную палатку прямо за знаком стоянки, на присыпанном сосновыми иглами пятачке замерзшей земли. Помороженные ноги болели.

Ввалившись корпусом в палатку, я стал расшнуровывать свои вконец промокшие туристские ботинки, из которых хлынула талая вода. С носков тоже накапало немало, причем в основном внутрь палатки, но я уже настолько устал, что не обратил на это особого внимания. Я сидел и растирал сведенные ноги и вдруг вздрогнул от звука ломающейся ветки. Я прислушался и различил всплески в озере, доносящиеся из-за густого кустарника в десятке метров слева. Наверное, это в сумерках вышел на берег американский лось, такой же, какой встретился мне на озере Фелпс. Заинтригованный, я откинул полог палатки и наклонился вперед, чтобы рассмотреть получше. И тут я увидел, что не очень крупный, но и не мелкий черный медведь пробирается через кусты, растущие у мелководья. Зверь был абсолютно черный, на первый взгляд трех- четырехлеток, и тянул где-то на сотню килограммов.

Я поспешно выхватил из рюкзака фотоаппарат и щелкнул спуском. Вспышка отразилась от кустов, и я боялся, что медведя это спугнет до того, как он выйдет и я смогу его четко разглядеть. Однако вместо того, чтобы испугаться и бежать, он невозмутимо сменил курс и направился прямо к моей палатке. Один шаг, два шага, три шага — он совершенно точно направлялся к моей палатке! «Ё-о-о-о! Медведь! — заорал я. — Хей, хей, хей!» Он все так же шел к палатке, через кусты, прочь от берега. Может быть, я стою под ветром и зверь меня еще не унюхал? Я попытался свистнуть, чтобы предупредить неуклюжее животное, мол, я тут и я опасен. Но я был слишком напуган, чтобы правильно сложить губы, и только забрызгал слюной фотоаппарат.

Теперь, когда медведь был от меня в нескольких метрах, я точно знал: он не просто вознамерился нанести мне визит вежливости. Он был худ и явно нацелился на мою еду — свой первый хороший обед после зимней спячки. Мой фиолетовый рюкзачок валялся у входа в палатку; я уставился на него. Медведь пристально смотрел туда же. И тут я понял, что нужно делать. Когда медведь был всего в полутора метрах, я схватил рюкзак с едой и рванул из палатки вправо. Босые ноги стукаются о мерзлую землю, я проношусь за палаткой и, перепрыгивая через упавшее дерево, приземляюсь в сугроб. Сначала левая, а потом правая нога пробивают ледяной наст, и жгучая боль пронизывает всю левую ногу. Я вытаскиваю ее и вижу, что раскроил стопу о торчащую ветку упавшего