Архивы Поребирной Палаты, стр. 30

Марлана кричал он именно эти неспокойные слова. Он был в те

времена тогда еще прикован фионтовой цепью к перестенку Храма

Зорая. Это все помнили…

Четыре женских ступни налево от Камня Благородных

Обычаев лицом к горе Нафтумор, потом два мужских роста в

направлении тени от восходящего солнца, и еще сорок три пяди

годовалого ребенка поперек линии Моста Вкрадчивой Бездны, и

вот здесь надо вбить шест с поперечником – здесь воссядет

Марлан! Так делалось всегда!

Когда задрожал и мрачно вспыхнул фиолетовый пик

Гротеном на оскалье Веретиновых Гор, сразу тогда все пали ниц –

никто не должен видеть, как подлетит и воссядет Марлан!

Видевшие это сходят с ума и живут потом как псы, прикованные фионтовой цепью к перестенку Храма Зорая, доколе

бешенство не оставит их…

И вот, благодать охватила всех, и больших, и малых – Марлан

приближается! И вот, уже жгучие слезы полились от самого корня

глаз – Марлан близко! И вот, уже на всё, что ни есть, пала тень –

Марлан над нами! И вот, пролетел, будто ветер, и ударил тяжелый

короткий шум по восхождению земли – Марлан воссел!

И вот, слышен только тихий, бархатный потреск тяжелого

искрения его обсидианово-черных глаз – он с нами!

Осторожная радость наступала на переглотья, воздымаясь

прямо из чрева, и не было уже сил оставаться ниц, когда раздался

59

его неслышный, неречный глас – «Оборотитесь!». И каждый

услышал это в своей голове, не слыша ушами, и каждый восстал на

ноги, оборотился и посмотрел прямо в черно-обсидиановые глаза.

Началось!

Кого изберет он сегодня, чтобы выразить и опознать всю

жизнь иначе, чем дано ему по роду человека? Кого постигнет удар

внутреннего озарения, и все знания будут перестрочены? Кто

обретет силу нового разумения? Кому раскроются истины скрытых

стремлений? Кто теперь станет для народа ни своим, ни чужим, но

– другим? Кто???

Черно-обсидиановые глаза приковали и обездвижили всех, и

помутнение страха уже заиндевело задохнувшиеся души, когда он

сказал: «Я пришел за Оригом».

Тогда вышел к нему Ориг, и по установившемуся обычаю

встал на колени. Но поднял его Марлан, привлек к себе и отдал

Оригу свои глаза.

Не было такого ранее никогда и ни с кем, и не знал уже народ

– что пристало теперь делать Оригу?

А сам Ориг сначала стал слеп, а потом поднялись пеликаны

иссиних болот, налетели на голову его и лили в глаза ему гнилую

болоть, пока не воссиял в них свет, и пока не озарилось лицо его

ясностью смертельной печали…

Тогда Марлан сомкнул свои пустые глазницы и непреложно

сказал: «Исполняй далее волю мою, ибо вне воли моей

погибнешь».

И делал всё Ориг, как велел ему голос Марлана, звучащий в

его голове, когда вступил он в дом Избрука-Медника и встал пред

наибольшим из зеркал в залах его. И там увидел он самого себя, насмешливого, но не с черно-обсидиановыми глазами Марлана, а

обычного и обессмысленного любовью.

Вспыхнули марлановые глаза в глазницах Орига, и в тот же

миг шагнул Ориг в зазеркалье через самое большое зеркало

Избрука-Медника, и направился к самому себе, обессмысленному

любовью, чтобы озарить его всем тем, что видели марлановые

глаза его, взявшие силу видеть у самого Марлана.

Но, как только пересек Ориг грань амальгамы, как только

раскололось лицо самого большого зеркала Избрука-Медника от

удара его, так сразу