Эльфийская сага. Изгнанник, стр. 70
сам он чудился выточенной из осколка льда прекрасной, но бесчувственной скульптурой
древнего короля мира.
- Возрадуйтесь! – Прошелестело эхо верховного жреца. – Новый правитель явлен!
Да здравствует Брегон, сын Теобальда! Великое таинство помазания свершилось…
Под царственную, но колючую, как волчий вой речь, Габриэл развернулся и вышел
прочь. Несмотря на юный возраст и хладнокровие, которое он хранил в любом, даже
самом отчаянном положении, он относился далеко не безучастно ко всему, что творилось
в эльфийском королевстве. Он не унаследовал от предков рабского подчинения владыке и
Трем Законам, напротив в его сердце жила любовь к свободе, его душа вечно тянулась к
справедливости. Жаль, что обстоятельства и время, окружавшие его не позволяли ему
проявить сии великие и светлые качества.
Его пошатывало. Виски горели, будто сомкнутые металлическим обручем, сердце
колотилось, как у загнанного зверя. Ноги предательски подогнулись, и он рухнул на
лестничные ступени. Уронив голову на колени, шерл надолго замолчал.
Тихий прохладный вечер, накрывший Мерэмедэль, на самом деле являлся искусной
иллюзией – в королевстве уже не было тишины и прохлады. Отныне в Железном Городе
поселились крики, стужа и мутный серый свет, а Дети Сумерек превратились в низкое и
бесправное сборище льстецов. Королевство стремительно летело в пропасть. Вольно или
невольно, но Белый Лебедь добилась своего. И пока старый король «умирал» где-то в
темных покоях дворца, его горячо обожаемый сын, не дожидаясь отцовской кончины, заходился в тронном зале криками, эхо которых слышали даже жители самых отдаленных
кварталов.
- Беда постигла наш народ, мои подданные! Мой отец при смерти и одной Иссиль
известно, когда предки призовут его в Арву Антре! Наш враг сильнее, чем мы
предполагали! Я занял трон в смутные времена, но я проведу вас в новую эру, каких бы
жертв мне это не стоило!
Габриэл поморщился и сжал кулаки. Жертвы, говоришь? А, как же жертвы, схваченные и обвиненные тобой незаконно? Те униженные и сломленные, что стонут
сейчас в подземных тюрьмах, умоляя о воде, или те растоптанные и преданные, что
умирают в петлях и на воротах, умоляя прервать их страдания.
98
Голос Брегона ранил молодого маршала. Столько лжи, столько лицемерия, прежде
не звучало над гордой непокоренной Твердыней сумеречного народа.
- Светлые эльфы нанесли нам глубокое оскорбление! Мы ответим им тем же!
Перемирие в прошлом! В Год Созвездия Серны мы разрываем Пакт о Дружбе с Верхним
Миром! Мы докажем свое право повелевать обеими мирами: подземным и наземным!
Этот мир будет принадлежать нам! Мы сметем врагов, как злой зимний вихрь сметает
летнее тепло! Мы сокрушим их бастионы и цитадели! Разотрем в пыль их величие и
гордость! Мы – будущее равнины Трион!
Габриэл поднял голову, оперся локтями о колени и сипло выдохнул. Горькая
усмешка коснулась тонких эльфийских губ. Брегон захотел весь мир, половины ему
недостаточно.
Черные глаза блестели, обводя высокие звездные своды, но тщетно силились
различить в дальних уголках столицы свет - свет давно покинул Мерэмедель. Черные
шелковые пряди, выбившиеся их хвоста, обрамляли очень красивое и очень молодое лицо
парня потерявшего короля, королевство, самого себя, и едва трепетались под встречными
струями сквозняков.
Все кончено, для тебя, Габриэл, сына Бриэлона. Бессонное и неутомимое зло
настигло тебя в сердце собственного дома.
Брегон не унимался; рычал, как дикий безумный зверь где-то там, в тенях
неприступных стен:
- А Белого Лебедя я уничтожу лично! Ей не спрятаться и не спастись. Она понесет
заслуженное наказание! Слово нового короля!
Короля? Теобальд не желал бы такого короля. Не зря он просил Габриэла, нет, умолял Габриэла занять трон, ибо прекрасно догадывался, в какой мрак затянет
государство его сын, дотянись он до власти…
… Воин сидел на каменных ступенях крыльца неподвижно. Темные глаза сверкали в
свете фонарей мягким теплым блеском, взор блуждал по конькам крыш, ногти впились в
ладони до крови – Габриэл не мог, даже если бы очень хотел, не мог принять корону и
взойти на престол. Он хранил тайну, известную только ему одному. В ней одной крылся
ответ, почему всякий раз он рушил хрупкие надежды Теобальда отказом.
Впрочем, сейчас лучше вообще не вспоминать об этой тайне.
Брегон продолжал сотрясать воздух криками и угрозами, отсылая жаркие проклятия
Верхнему Миру.
Бежать! Подальше от дворца, короны, власти и воспоминаний! От залитого кровью
прошлого и туманного, неопределенного будущего! Отказаться от задания, которому так
противилось его сердце! Послать все к черту и освободиться… Нет. Поздно сдавать
назад. Решение принято. Слово дано. Придется идти до конца.
Габриэл оперся ладонью о ступеньку и тяжело поднялся. Пошатываясь, точно после
тяжелого удара в голову, побрел по аллее к Звездной Площади. Из-за угла ювелирной
лавки вывернули гвардейцы и, блеснув кольчужной защитой, смерили бывшего
главнокомандующего презрительным взглядом и бросили