Намерение (CИ), стр. 29
- Что разозлило мою жену? – не сразу поняла, что за последовавшим вопрос Ральф закружил ее вокруг. Неведанный поток новых эмоций захлестнул. Никогда еще никто не приглашал на танец. Опасались переступить запретную черту по отношению к дочери синьора Сальери, ограничиваясь исключительно комплиментом. Наверное, из – за этого и раздраженно бросали в адрес Ральфа фразы, потому что он получил то, чего они лишены были всегда.
- Сплетни, - призналась Морганит, послушно двигаясь с ним в ритм. Не отпуская. Вел не только в танце, но в новой совсем другой жизни, где и зрение не нужно, чтобы увидеть весь мир его глазами. Почувствовать. Попробовать довериться.
- Меня недолюбливают друзья твоего папочки, - усмехнулся без капли огорчения Ральф. – Ты знаешь, я чертовски доволен, что не понравился им. Это доказывает, что я лучше их.
- Тебе важно, чтобы они тебя любили? – знакомое тепло разливалось по телу от его прикосновений. Знакомых и уже ставших родных. Незаменимых. Провела ладонями по груди. По лацканам велюрового пиджака. Под кончиками пальцев ощущался легкий шелк рубашки. В вечернем смокинге он, наверняка, привлекает внимание многих женщин. Принадлежит ей. Там, в долине Кьянти, еще несколько часов назад создавалось впечатление, что ее муж не настолько фальшив. Мог быть искренним. Настоящим. Без игр. Без привычной отстраненности и сарказма, давая возможность насладиться редким мгновеньем понимания. Спокойствия. Вдыхая вдвоем ночной цветочный аромат и прогоняя вместе тьму. Словно во сне, из которого насильно выдернули. Ради этого приема
- Плевать на них, - вдруг еще сильнее притянул к себе Ральф. Сжал в объятиях, казалось, буквально впиваясь в ребра. Тесно так, что между ними не оставалось и сантиметра. – Мне достаточно, чтобы ты полюбила меня. Ты влюбляешься уже? Я вижу…
- Перестань, - перебила его, облизнув пересохшие губы. В ноздри бил аромат корицы, а мозг грозился перестать соображать, прежде чем выдавать ответы. – Что ты видишь?
- Вижу, как моя жена не выносит оскорблений в мою сторону, - в тоне проскальзывали удовлетворенные нотки. Музыка становилась громче, переходя в мощные басы, исполненные на пианино. Традиционная итальянская зажигательная музыка, подразумевающая прекращения медленного танца. Слышала, как их окружают люди, весело прыгающие и выкрикивающие строчки гимна. Профессиональные танцоры. Но он не торопился возвращать ее обратно. К столику, где она сидела вместе с няней и отцом, окруженному телохранителями. Не выпускал из кольца рук, невзирая на ее попытки.
- Ты – мой муж! Соответственно, мне неприятно, - пробормотала Морганит.
- Ненастоящий муж, а игрок, - странно намекнул Ральф, соскользнув по пояснице к ее бедрам. Замерла, вновь упершись ладонями, силясь оттолкнуть. Посреди выступления на площадке, наверняка, с многочисленным народом, вел аморально. Неприлично, нагло поглаживая ее кожу сквозь шифоновую ткань платья. Не вовремя возбуждая. Не здесь.
- Какой игрок? – процедила Морганит, глубоко вздохнув. – Танец закончился. Пошли!
- Наш брак как игра, - продолжал Ральф, принуждая ее подавить вскрик, стоило его пальцам проникнуть в вырез на спине. Ладонью провести по обнаженным лопаткам. – С непредсказуемым концом, но где не допускается ни ошибок, ни иллюзий. Твои слова?
- Ты сам дал мне это понять, - не выдержала Морганит. – Не ты ли сказал, что я всю жизнь должна думать, почему ты женился на мне? Сделал одолжение из – за жалости?
- До тебя еще не дошло, что я не жалею тебя, - его шепот оказался вблизи уха. – Неверная догадка. В твой день рождение даю подсказку. Это больше, чем расчет. В том, что ты – дочь Джованни Сальери, есть особенность. Мой повод для брака. Не деньги. Не работа.
Не позволил ей задать встречный вопрос, резко отстраняя. Подошедший к ним отец недовольно высказывался о едва ли не сорванном представлении музыкантов, приглашенных из Милана. Не разбирала их фраз. С трудом шла за взявшим ее под руку и продолжающим негодовать родителем. Запутал. Окончательно выбил из колеи всплесками чувств и холодных предположений. Что – то иное влечет его. Руководит. С таким опытным игроком сложно соревноваться. Немыслимо диктовать другие правила или узнать его тайну. Остается ожидать следующего шага, готовясь к худшему или перестать гадать. Принять неизвестность. Каждый раз, размышляя о новом ходе, убеждая держаться от него подальше, проигрывала себе. Не подаваясь ему, сдавалась желанию.
- Морганит, я к тебе обращаюсь, - возглас отца, перекрикивающий музыку, заставил вздрогнуть. – Твой муж не уважает наши устои, выставляя напоказ вашу…интимную жизнь, но ты…Как ты можешь позволять так зажиматься с ним на глазах всех? Здесь не твои слепые ученики, которые ничего не видят! Люди будут говорить, что я оберегал не чистый камень, а прятал испорченную подделку! Все и так судачат о том, как быстро я отдал тебя замуж.
- Папа, не обманывайся, - не скрывая нахлынувшего разочарования, остановила его Морганит. – Ты до сих пор скрываешь меня настоящую, показывая всем подделку.
- Не говори глупостей, дочь, и не порть нам праздник, - отмахнулся Джованни Сальери. – Необязательно скелеты в шкафу вытаскивать наружу. Для всех ты – недосягаемая богатая красавица. Знаешь, сколько мужчин завидуют, что ты незаслуженно досталась непонятно откуда взявшемуся певцу из местной таверны? Хотя в нем амбиций столько, будто он где – то имеет влияние или власть! Слишком самоуверенный. Он мне не нравится.
- Тогда почему ты не уволишь его? – раздраженно воскликнула Морганит, сбрасывая ладонь отца с локтя. – Он – подозрительный и заносчивый для тебя тип, но ты даешь ему подниматься по карьерной лестнице в своей компании. Держишь, чтобы унижать, папа? Если только из – за того, что он – мой муж, то Ральф мне сегодня признался, что он женился на мне не ради работы. Не за деньги. Он меня любит!
Замолчала, осознав, как глупо и по – детски закончилась ее тирада. Впервые разговаривала с отцом в подобной манере. Без смущения или покорности, а прямо. Честно. Без промедлений и раздумий, а открыто. Не боялась его гнева, привыкшая к безграничной родительской нежности, но сейчас, похоже, забылась. Не положено. Музыка затихла, оставляя только едва слышные напевы грустной баллады. Голоса прекратились.
- Я рад, что ты говоришь мне, как он любит тебя, - вдруг мягко сказал Джованни, осторожно беря ее за плечи. – Значит, его поступки