Низвержение Жар-птицы, стр. 47

различимое покачивание ветки. Обнадеженный этим Максим уже хотел коснуться

распальцовкой земли, но вспомнил, что у него лишь один талан, и, если до клада еще

слишком далеко, последствия для него самого и для Федьки будут самыми скверными.

Чтобы поближе подойти к кладу, Максим несколько раз менял направление и поворачивал

веточку, но столкнулся с обстоятельством, которое не сразу смог объяснить: ее колебания

не претерпевали изменений, будто таланы не были сгущены в одной точке, а

распределены на большой площади. Это противоречило всему, что видел Максим, наблюдая Аверю и Аленку за работой. Догадка, которая проливала свет на происходящее, внезапно заставила Максима похолодеть:

«Это не клад! Просто я – размазня, и довел себя до нервного тика!»

Максим выбрал не совсем удачные слова. То, что он сейчас испытывал, невозможно было назвать патологией в медицинском плане, поскольку в повседневной

жизни не создало бы затруднений, вздумай Максим, например, написать что-либо, прицелиться в тире из винтовки и даже изготовить новую раздвоенную палочку. Однако

именно теперь эта чуть уловимая дрожь запутывала Максима, мешая не только добыть

клад, но даже сделать вывод о том, находится ли он вообще в пределах досягаемости.

«Так вот что Аверя имел в виду, когда говорил, что при поисках клада ни в коем

случае нельзя волноваться!»

Оставался один выход – успокоиться: чтобы совершить то, что совершал Аверя, надо было стать похожим на него в поступках и чувствах. В глубине души Максим из-за

юношеского самолюбия вовсе не считал себя слабее Авери или любого другого подростка

своих лет. Но брат Аленки и не попадал в такую ситуацию, когда его судьба полностью

бы зависела от того, овладеет он или нет конкретным кладом. Максим отчетливо понимал, что сейчас требовать от себя безмятежности противоестественно; он очутился в

положении человека, который страдает от бессонницы и стремится заснуть, но не может

именно потому, что слишком сильно стремится. Максим решил передать палочку Федьке,

но быстро выяснил, что у того руки дрожат так, что он не смог бы даже донести до рта

чарку со сбитнем, не расплескав ее наполовину.

– Эх ты! – разочарованно протянул Максим. – А еще боевой атаман, о силе тут

распинался!

– Не балакал бы втуне, сосунок! – огрызнулся Федька. – Знаешь, как меня все

смерды боялись? И теперь мне за бесчестье от их рук смерть принять!

Максим снова поднес к глазам окровавленную веточку: надеяться на подмогу со

стороны Налима не приходилось. Он вспомнил, что время не терпит, и, невольно

представилось, будто крохотный кусочек дерева своими равномерными качаниями

неумолимо отсчитывает секунду за секундой, точно какие-то часы. Часы эти немедленно

и привиделись Максиму, и они были под стать миру, который его теперь окружал –

позолоченные, с длинным маятником и резными фигурами над циферблатом. Память об

Аленкиной палочке, которая вела себя так же, но по иной причине, породила в сознании

Максима образ и других часов. По виду они не отличались от первых и находились совсем

рядом с ними, так, что их маятники задевали друг друга и рисковали совсем замереть, если бы в один момент качнулись соответственно в правую и левую сторону.

«Конечно! Если я попаду в зону действия клада, мои руки перестанут трястись или

(тут Максим представил, что маятник раскачивают два человека, действуя в согласии) начнут делать это еще сильнее». На какой-то миг мальчика охватила радость: ему

померещилось, что он нашел решение задачи, которую, словно перед умудренным

мужчиной, перед ним поставила жизнь. Однако за последние дни Максим уже привык

готовиться к чему-то дурному и оттого почти сразу подумал, что случайная смена

настроения, вызванная любым словом сопровождающих или простой усталостью, легко

приведет к ошибке. Слишком большой оказалась бы ее цена, и не менее велико стало

вдруг желание Максима, чтобы клад сам вышел из-под земли, как однажды Варьке

посчастливилось безо всяких хлопот овладеть им. Хуже подобной надежды на дурацкое

везение ничего не могло быть, и, чтобы отогнать ее, Максим что есть мочи стиснул в

кулак свободную руку.

«Стоп! Если сегодняшняя трясучка не от клада, должна же она отличаться от той, что я наблюдал прежде. Не размахом – их обе трудно разглядеть. Чем-то еще...» Максим

вновь представил два маятника равной длины; они отклонялись на один и тот же угол, но

двигались с разными скоростями, в чем только и могли быть несхожи. Иногда они

сталкивались, в другие моменты избегали соударения и били в пустоту, подчиняясь какой-

то системе. Максим не был способен описать ее; он лишь понимал, что характер

колебаний изменится, но их мгновенного и бесповоротного затухания или роста отнюдь

не стоит ждать.

Сжав зубы, Максим принялся подкарауливать то, о