Исправляй. Сборник произведений молодых авторов Приморья, стр. 6

Мне казалось, что он сидит позади меня, обнимает за плечи или за талию. Его руки ощущались так явственно, что иногда я могла потрогать их, кладя раскрытые ладони на его... Моё дыхание было спокойным и счастливым, я улыбалась всегда, когда мне казалось, что он рядом.

Ветер дул из раскрытой балконной двери и нёс только пыль с дороги и жар лета, а я представляла крошки песка в нем и морскую свежесть. Я сидела так по четверти часа и не вставала, пока не наслажусь теплом и любовью его несуществующих объятий, поцелуев, шёпотом его губ и ощущением прикосновения его волос о мои щеки. Никто не мог отвлечь меня, потому что все звуки я обличала в другие: иллюзии и мечты. Голос бабушки, доносившийся с кухни, я воспринимала как крик пролетевшей чайки, а разговоры людей под балконом — как шум волн и шелест травы. Всё в моем сознании в эти минуты становилось идеальным, гармоничным и женственным. Мягкие краски заката, будто нарисованного кистью художника, его голос, взрослый и неожиданно красивый, будто мелодия, знакомая всю жизнь, и моё другое, недетское тело, в котором я чувствовала себя будто в свадебном платье: неловко, но гордо.

 Одним, по-моему, июльским вечером мы всем двором сидели на детском участке перед домом на давно облюбованных нами лавоч­ках, которые поочерёдно занимали то мы, то бабушки со всех наших четырёх подъездов. Они знали обо всех событиях в наших жизнях, знали, кто чем увлекается и в кого влюблён, кто мечтает стать вра­чом, а кто парикмахером. К ним можно было прийти за советом, по­просить денег на шоколадку, обещая вернуть на следующий день, или просто подсесть рядом и послушать их разговоры. В тот вечер они сидели поодаль от нас и наблюдали украдкой за нашей молодо­стью и играми. Кто-то предложил развести костёр на дальнем участ­ке у дороги, и все в предвкушении бросились на поиски веточек и кирпичей. Я и не знала тогда, что то «костёрное» лето больше не повторится, и просто ждала, что ты вот-вот появишься из-за угла дома, уставший, сдержанный и любимый, подсядешь к нам, и я смогу наблюдать за тобой весь вечер, а потом всю ночь представлять наши разговоры, неслучившиеся поцелуи и мечтать о жизни вдвоём... Вся­кий раз, когда ты на самом деле шёл к нашему костру, здороваясь со всеми, мне казалось, что случается чудо! Для меня каждая встреча с тобой была великой, замечательной случайностью, откровением, и я ещё несколько дней жила воспоминаниями о том, как ты садился, как смотрел на огонь, как улыбался чужим шуткам и иногда пересекался со мной взглядом.

«Как хорошо, что начинает смеркаться», — думала я, стараясь, чтобы ты, сидящий неподалёку, не обратил внимания на моё волне­ние, хотя весь двор знал о том, что я по уши влюблена.

Я думала только о том, как бы поближе придвинуться к тебе, и молила, чтобы время замедлило ход, даруя мне ещё хотя бы час ря­дом с тобой! И вот, ты, как обычно, раньше остальных встаёшь с места и прощаешься, начиная растворяться в облаке дыма от костра. Я не знаю, что и придумать... Растерянность и страх сковывают меня, парализуя любые мыслительные процессы, и я сижу, провожая взглядом твой силуэт.

«Да что же это я?!» — возмущённо говорит во мне что-то, и я срываюсь с места.

Перепрыгиваю полуразрушенный невысокий заборчик и бегу за тобой в подъезд. Я ныряю в дверь, как проворная лисица в нору, я стараюсь быть незамеченной, но чувствую, что хотя бы одна пара глаз, моей бабушки, наблюдает за мной.

«Ей можно», — великодушно решаю я.

Ты замер, услышав чьи-то шаги, и я готова была поспорить, что ты знал, чьи они. Твой холодный взгляд обезоруживал меня, я не могла скрываться от него ни тогда, ни теперь. Ты всё знал.

— Я тут знаешь... хотела тебя спросить... попросить... ну, я... — нужно было говорить что-то, и я старалась.

Ты усмехнулся, или мне показалось? А потом случилось непред­сказуемое. Я съёжилась, как лесной зверёк, и начала часто моргать, чтобы скрыть волнение: ты взял меня за руку и повёл за собой. Так просто, что я потеряла дар речи и ощущение реальности. Мы под­нялись на третий этаж, и я сказала тебе какую-то глупость, а ты по­смеялся в ответ. Я хотела убежать вниз, от тебя, потому что боялась, что ты поцелуешь меня, что тронешь за талию, обнимешь и скажешь, что тоже влюблен. В тот миг я боялась этого больше всего на све­те! Больше, чем пауков на даче или езды на велосипеде с горки... В момент, когда ты наконец-то был неописуемо близко, когда я чув­ствовала твой запах и видела твои глаза, я не могла побороть своего страха и мне стало стыдно за свои чувства к тебе, за их неуклюжесть и простоту, за то, что я не могу казаться безразличной, стараясь рас­чётливо заполучить твоё внимание, за то, что я вообще так по-детски тебя люблю.

— Эй, Аська! Ты чего за мной побежала?

Вот бы и ответить ему, что «втюрилась в тебя», но я молчу и про­должаю сжимать его руку.

 — Что ты так вцепилась в меня?

Отчаянно хватаюсь за его плечи второй рукой и понимаю, что до поцелуя всего лишь несколько секунд. Я жадно вдыхаю и чувствую, как он касается пальцами моих рёбер, как начинает щекотать меня и смеётся. В моём подсознании мы два осенних листа, танцующих та­нец. Мы подхвачены ветром, и он уносит нас куда-то вдаль от веток дома, и мы не знаем, когда упадём и упадём ли рядом. Как щенки, начинаем кувыркаться по подъездному полу, он хватает меня за го­лень и держит, сжимая так крепко, что я готова зарычать. Я отби­ваюсь, играясь и смеясь, мы, по-детски нелепо хватаем друг друга за руки и плечи, щекочем и дерёмся. Зачем? Такое, наверное, это проявление симпатии. Я злюсь на его нерешительность, как злюсь и на свою. Но вот уже мы запыхались и часто дышим, сели на одну ступеньку лестницы, и юбка в фиолетовые ананасы собралась выше колен. Он бродит по мне взглядом, ищет слов, а я не знаю, зачем же он молчит.

 Официантка принесла тёмно-зелёную книгу из собрания сочи­нений Куприна, в которой лежал чек. Здесь всегда приносили счёт в одной из книг русских классиков, и часто это было поводом по­просить его пораньше,