Переживая прошлое 2, стр. 40
Знаешь, ты у меня почему-то ассоциируешься с писателем. Может, это из-за рукописей, которые у тебя были. Не знаю точно, почему, но сидит у меня в голове такая мысль, словно это и правда так. А знаешь, было бы забавно: ты – Пушкин, а я – Татьяна из поэмы «Евгений Онегин», но только у нас не печальная история, а счастливая. Очень хочется счастливую…
Ну, все, Саш, жду твоего письма. Твоя Татьяна. Адрес на конверте и, на всякий случай, вот еще ниже, если вдруг на конверте будет непонятно или что-нибудь сотрется. Пиши мне! Быстро!
Ps: я тебя люблю. Целую».
Мне стало приятно. Таня была в порядке и успешно добралась до нового дома. Научилась даже отправлять письма на новом месте. Теперь очередь была за мной. Но меня ввело в ступор ее желание узнать о том, чем я занялся после ее отъезда, потому что я ничего не делал и что ей написать, даже не представлял. Это заставило меня посмотреть на жизнь иначе. Я вдруг понял, что мне нужно чем-то заняться, потому что возможная причина всех моих несчастий – это как раз-таки безделье, которое меня разъедало и не давало жить нормальной жизнью. Но куда себя деть, я не знал. С другой стороны, Таня подала мне идею: начать писать. У меня ведь были рукописи, написанные прошлым мной. Так почему бы не попробовать себя в этом? Ее подсознание ведь почему-то выдало это. Может, жизнь хочет этого от меня. А раз так, значит, как только я попробую, все должно пойти само по себе.
«Привет, дорогая! Не представляешь, как я рад получить от тебя письмо! Очень ждал. Тут все напоминает о тебе, и мне кажется, я так однажды просто сойду с ума. Не знаю, что делать... А тут еще в ваш дом заехали новые хозяева, и это просто убивает. Вижу там новых людей. Они ходят, я вглядываюсь в их лица и пытаюсь разглядеть в них тебя… но каждый раз это не ты. Поначалу было ужасно тяжело. Я не смог разом привыкнуть к тому, что мы не можем просто пройтись, держась за руки, а сейчас, когда немного привык, мне стало так пусто на этих улицах, на которых я больше не слышу твой смех.
Ты спрашивала, чем я занялся, но я не знаю, что ответить, и мне стыдно за то, что я, в общем-то, ничего за это время не сделал. Недавно вышел с ребятами прогуляться. Мы выпили, и ко мне пристала Настя, утянула в подъезд, но я ее оттолкнул, когда она коснулась того, что ей не принадлежит. Это заставило посмотреть на мир иначе. Мне кажется, твоя идея попробовать писать книги правильная. Наверное, это твоя женская интуиция подсказывает, что мне делать. По крайней мере, я хочу попробовать. Вдруг получится? Тогда можно будет рукописи использовать, как книги. Ведь это я написал, хоть и другой. В конечном счете, получается, что это не обман. И никто не узнает, что это была правда. Забавно, да? Будут думать, что это вымысел и не более того, читая то, что находится за границей их понимания и привычного хода вещей. Так близко к истине и так далеко от нее люди еще не будут никогда.
На этом, наверное, пока что все. Буду пробовать, а там посмотрю, что из этого выйдет. Надеюсь, ты там быстро освоишься. Хочется словами выразить, как крепко я бы тебя обнял, но боюсь, я еще не умею так писать, чтобы у меня это получилось. Но буду пробовать. Письма этому тоже способствуют.
Люблю тебя и целую.
Ps: Пушкину будет далеко до меня! ахахах».
Я закончил письмо, заклеил конверт и отдал родителям, чтобы они отправили его из города, потому что так было быстрее. Следующее письмо можно было ждать только через пару месяцев, в лучшем случае, не раньше. Пока придет туда, пока дойдет обратно... Целая вечность для любящих сердец. Конечно, я хотел написать больше, но не смог, потому что даже не знал, что писать, и писать письма не умел. Этому, конечно, не учатся, но, когда пишешь, хочется рассказать хорошо, будто это сокровенная исповедь, которая дороже простого телефонного разговора. Наверное, поэтому письма так ценятся и долго хранятся. В них выбирают, что написать, и в них долго вчитываются, по несколько десятков раз, пытаясь увидеть то, что не было видно с самого первого прочтения. И ведь такое случается постоянно: человек прочитал на эмоциях, а потом, перечитав пару раз, увидел картину немного иначе. И уже легче: узнал новое или успокоился, потому что беспокойный ум второпях нередко что-то придумывает.
ГЛАВА XV
Мы переписывались. Письма нормально уходили и приходили, но время ожидания ответа, конечно же, было очень долгим. Чтобы у нас было больше общения, мы начали отправлять по четыре письма в месяц каждый четверг, не дожидаясь ответа. Но, если письма мне удавалось писать на ура, то непосредственно творческий аспект был полностью провален. Сев за тетрадь, я не мог связно написать даже несколько строк. Злился. Рвал листы. У меня не получалось писать даже в стол. Таня подбадривала, писала, что верит в меня, и это еще больше сводило с ума, потому что я всеми силами хотел оправдать ее ожидания, но день ото дня не оправдывал. Так шли месяцы, за окном сменялась погода, а в календаре цифры уже далеко убежали вперед. Я чувствовал себя загнанным. Постоянно спрашивал себя, как заработать достаточно денег, чтобы быть с Таней, но не находил ответа. Думал о разном, даже об оценках. С одной стороны, хорошо быть отличником: учишься, потом идешь в университет, получаешь профессию, а после всю жизнь так и работаешь по ней, не слишком хлопоча о смене места, упираясь ногами в твердую почву образования. Другое дело, когда ты двоечник и у тебя нет такой перспективы. Жизнь заставляет придумывать какие-то новые пути, потому что надеяться на диплом не приходится.
Я перечитал все рукописи от и до и знал, что мне нужно дождаться 2009 года, чтобы закупить какие-то электронные деньги, которые со временем сильно взлетят в цене. Но это требовало времени. Были и другие идеи, но все они были гораздо позже того периода, который был мне нужен, а я не мог ждать целую вечность. Но и придумать ничего толком не мог. Тот же металлолом – копейки. Он не