Буриме с полевым телефоном, стр. 8

  Если первый комсомольский поэт был типичным графоманом-занудой, и выдал стандартный набор банальностей из Остапа Бендера, (помните конечно - "Торжественный комплект.

  Незаменимое пособие для сочинения юбилейных статей, табельных фельетонов, а также парадных стихотворений, од и тропарей". Ну типа: 1. Пылать, 2. Взметаться, 3. Выявлять, 4. Рдеть, 5. Взвиваться, 6. Вершиться и.т.д.) Так сказать бедненько, но чистенько и для стенгазеты сгодиться...

  Но художник уже насторожил. Его творение, прямо как в Сотби, было скрыто от зрителей почти новой простыней, и когда простыня упала, нашему взору предстала Дворцовая площадь кишевшая революционными личностями, а посередине , прямо на брусчатке стоял крейсер "Аврора" в натуральную величину (ну почти), а с крейсера, Ильич вдохновенно читал народу речь.

  Поверху картины шел кумачовый банер с надписью "Аврора - бронепоезд революции !"

  Мы с Акимом естественно закашлялись от смеха, а этот человек, считающийся моим боевым другом, прошептал мне на ухо, что картину бы лучше назвали, - "Взятие Бастилии Парижскими коммунарами". Из-за чего мой кашель еще продлился. Но это были еще цветочки, ибо арбузы были еще впереди. На сцену вышел второй поэт...

  Стихи по содержательности, на порядок превосходили одноименную поэму Маяковского. И хотя детство Вождя поэт опустил, а начал прямо с революционной деятельности, букв было, ну очень много. Ну а стиль и слог, некая смесь Тредияковского и поэтов с французских студенческих баррикад, 1968 года, и плюс к этому мощное Волжское оканье поэта, убивали на прочь. И перл, следовал за перлом, и перлом же погонял...

  Вот кое что сохранившееся в памяти:

  "...Ильич укрылся прямо в Польше

  Его никто не мог найти..."

  "... Не зря Ильич из за границы

  Пускал рабочую Искру..."

  А потом началась погоня !!! Причем погоня не простая, как выяснилось за товарищем Ульяновым охотились не только жандармы с охранкой, но и волки !

  "...Сквозь снег по льду на паровозе

  Он всю Финляндию прошел.

  За паровозом гнались волки

  Но от жандармов он ушел ..."

  "...Устали кони у жандармов

  И был спасен родной Ильич

  Он в Питер прибыл ровно в полночь

  И к Революции дал кличь ..."

  В процессе этих строф, эта сволочь Аким, причитающим громким шёпотом, простонал на весь зал:

  - "Лишь бы не догнали"- , а я был вынужден симулировать приступ кашля, насморка и пляски святого Витта.

  А у солдат были лица школьников, которым первый раз в жизни читают "Приключения голубой стрелы" Джани Родари, помните конечно сказку про то, как игрушки на игрушечном же поезде, прорывались под елку к бедному мальчику. Слушали этот стихотворный боевик, буквально открыв рот.

  Ну наконец действо закончилось и у нас с Акимом, от так долго сдерживаемого смеха, было ощущение общей контузии, все тело было как отсиженная нога, плюс местами мышечно болело. И Аким не удержался от небольшой мести, хотя и сам нес на себе часть вины.

  Пожав руку комсоргу, уточнив фамилию поэта и поблагодарив за прекрасно организованное праздничное собрание, он повернулся к комсомольцам и отдал команду:

  "Батальон встать. Покинуть помещение" и когда народ почти организованно вышел из клуба, Аким тронул за плечо, выходящего последним поэта, и не громко сказал ему, сделав значительное лицо:

  -"А ты Иванов останься. За тобой сейчас приедут" -

  -"Кто !?" - изумился новый Державин Революции

  -"Кто надо. Они уж разъяснят, какие стихи писать можно, а какие нет" - зловеще добавил Аким.

  Когда ближе к вечеру, к нам примчался замполит, мы испугались, что шутка с бедным поэтом зашла слишком далеко, и он либо сбежал из части, либо до сих пор сидит в клубе ожидая кары. Но все обошлось. Оказалось, что замполит вернулся в часть минут через пятнадцать после окончания собрания и сразу направился в клуб, где обнаружил абсолютно сломленного поэта. Что доставило капитану огромное удовольствие, ибо поэт был плодовитым вплоть до ежедневности творческого процесса и все свои стихи обязательно приносил замполиту (второй экземпляр комсоргу). А тут раз и источник явно на долго иссяк. Вот так , циничные и злые мы, сбили на взлете красного фламинго революционной поэзии.

Ломброзо и Камасутра. Академическая байка.

   В любом учебном заведении, будь это школа, гимназия, академия, институт или университет, обязательно стоят чьи-либо бюсты... И во все времена ходят легенды о случайных (и не очень) падениях данных бюстов. А вы сами прекрасно понимаете, уважаемые читатели, что в зависимости от того, чей это бюст, в какое время он существует, и как он упал, за его низвержение виновным грозит наказание от пяти розог по мягкому месту до исключения из гимназии, вплоть до Особого совещания. И в числе крайних, как правило, оказываются хозяйственники, не предусмотревшие, не уберегшие и вообще манкирующие своими обязанностями в подрывных целях.

   Вот и в одной солидной Академии (не гражданской, естественно), где нашей группе было приказано пройти переподготовку, такой бюст имел место быть. А закреплен он был на пьедестале весьма остроумно... Сквозь пьедестал была пропущена металлическая труба, нижним концом вмурованная в пол, а на ее верхнюю часть и был нанизан бюст мужа Надежды Константиновны Ульяновой-Крупской. Мы одобрили это решение, ибо места большого скопления Советских офицеров, как правило, весьма чреваты для бюстов. (Сам был свидетелем, как в Новогоднюю ночь в вестибюле госпиталя группа ранбольных офицеров втуне с младшим медперсоналом, хороводя в два часа пополуночи возле новогодней ёлки, сбили бюст "сами-понимаете-кого", находящийся в 11 метрах от центра хоровода). Но к академическому бюсту мы еще вернемся, по системе Станиславского он еще спрыгнет со стены и выстрелит, а пока поговорим о занятиях... Помимо дисциплин нужных и интересных, был, естественно, и зевотный балласт, но, увы, такие уж были времена. Наша группа пала, вдобавок, жертвой закулисных интриг между кафедрами. У нас был в учебном плане факультатив по всевозможным буржуазным лжетеориям и лжеученым, а вот место под это найти было сложно, и тогда ведущий данный факультатив преподаватель нашел компромисс. В Академии была огромная Ленинская комната размерами на две полных учебных группы, а нас было всего семь единиц (Тарасюку повезло, он не был офицером и избежал этой переподготовки). Так что, высокие договаривающиеся стороны пришли к следующему соглашению...

   Наша группа проводит там факультативы, но перед каждым факультативом мы должны были в течении пары выслушивать политинформацию, ведь ее чтецам тоже надо ставить галочки и зарабатывать лекционные часы. Тоска была страшная, и мы придумывали все, что только могли, чтобы развлечься. На первом же занятии я обратил внимание, что на всех столах лежали номера партийной прессы. От скуки я стал читать заголовки, и мне пришла в голову хулиганская, но новаторская мысль. Ведь если представить, что на фото в газете "Правда" вовсе не ударники труда, станки и