Самый большой дурак под солнцем. 4646 километров пешком домой, стр. 76

Это срабатывает. Когда я сдаю посылку и успокаиваюсь, я чувствую, как кто-то дотрагивается до моей руки. Я оборачиваюсь и ныряю в море локонов. Она улыбается:

– Не узнаешь меня?

– А где твой друг?

– Это был не мой друг. Мой друг исчез.

Прежде чем я успеваю спросить, что она имеет в виду, она продолжает. Я должен называть ее Лили. Ей восемнадцать лет, и она готовится к вступительным экзаменам в университет, потом она собирается отправиться на юг, возможно, в Гуанчжоу. По крови она наполовину хуэй, возможно, поэтому у нее такие великолепные волосы. Моя борода придает мне добродушный вид, говорит она и смеется.

«Может быть, мы предпримем что-нибудь вместе?» – спрашивает она, игриво вставляя в реплику слово «wan».

…Автобус отъезжает ранним утром. Через два часа мы добираемся до горных пещер в Матхисах, Храме конских копыт. Только когда мы выходим из автобуса, я замечаю на футболке у Лили многозначительную надпись: «TELL ME WHAT LOVE IS».

Она показывает вход в храм. Он расположен в зеленой долине, напоминающей мне о белых яках в Тяньчжу. Сам храм состоит из сети пещер на отвесном склоне, в нем полно буддистских статуй и картин. Некоторым из них уже больше полутора тысяч лет. Наверху лежит камень с отпечатком, похожим на лошадиное копыто. Отсюда название храма.

– И куда же делся твой друг? – спрашиваю я наконец.

Она облокачивается на камень и смотрит на меня.

– Я не знаю. Он художник, так что может долго бродить где-нибудь. Так же, как и ты. Впрочем, на этот раз его нет уже давно, – замечает она с улыбкой, – а ты скучаешь по своей подружке?

Мы стоим перед крутой ступенью, она берет меня за руку. Ее ладонь легкая и прохладная.

Самая высокая пещера расположена высоко над долиной. Это пахнущее ладаном, узкое помещение, в котором царствует статуя Бодхисаттвы. На внешней стене есть что-то типа деревянного балкона. В пещере стоит единственный стул, я сажусь на него и смотрю сквозь решетку наружу, на зеленые земли Тибета.

Здесь живут желтые уйгуры, одно из самых малочисленных меньшинств в стране. Они имеют родственную связь с мусульманскими уйгурами северо-запада, но, в отличие от последних, местные уйгуры исповедуют ламаизм, как и тибетцы. Их всего около десяти тысяч – в Пекине они все поместились бы в одном жилом комплексе.

Лили садится ко мне на колени. Запах ладана, наполняющий пещеру, смешивается с персиковым ароматом, исходящим от ее волос. Я не знаю, куда девать руки, и в конце концов кладу их на ее бедра. Она начинает играть с кнопкой на моей рубашке, и я чувствую, как у меня пульсирует жилка на шее.

– Мой друг сказал однажды, что я должна заниматься этим с ним и с его знакомым одновременно, – говорит она.

Мне потребовалось время, чтобы понять, что она имеет в виду.

– И что ты об этом думаешь?

Она качает головой, криво улыбаясь. Потом она аккуратно расстегивает мою кнопку, запускает пальцы в волосы на моей груди и снова застегивает ее. Я рассматриваю Бодхисаттву, который смотрит на меня очень серьезно.

Она берет свою сумку и кладет ее на землю передо мной. Потом она встает, подходит к отверстию пещеры, выглядывает наружу и медленно возвращается назад. Когда она склоняется, ее локоны окутывают меня, потом она медленно опускается коленями на свою сумку, смотрит мне в лицо и кладет руку на мой ремень…

По дороге обратно в Чжанъе Лили засыпает, положив голову мне на плечо. Я провожаю ее до дома. Это высокое серое здание. Лили устало обнимает меня, а потом исчезает в темном проходе.

…Тележка готова. Господин Ван отделал ее белой фольгой, чтобы она не слишком нагревалась на солнце, и дал мне с собой набор инструментов и велосипедный замок. Я заплатил ему, мы жмем друг другу на прощание руки, и он говорит:

– Позвони или пришли по почте открытку, когда куда-нибудь доберешься!

Я тяну за собой тележку по улицам города до гостиничной парковки.

– Завтра я отправляюсь, – говорю я Джули и стараюсь, чтобы мой голос звучал как можно обычнее. Я без умолку болтаю, рассказываю ей о своих неприятностях с властями, о сооружении тележки и о еде в этом городе.

– Я хочу, чтобы в Центральной Азии поднялось восстание, – говорит она тихо, – тогда ты не сможешь идти дальше и скорее вернешься ко мне…

Это похоже на тонкую занозу из стекла.

…Прежде чем заснуть, я говорю себе, что это был последний раз.

Танцы с кабутце

Я лечу вперед, мое тело невесомо. Я иду по зеленому краю, тележка спешит вслед за мной, издавая легкое жужжание.

Все это похоже на сон. Мне давно уже надо было догадаться завести тележку. В своем блоге я называю ее «кабуз», это может означать «камбуз», а может и «зад». Но для меня это просто «кабутце», она содержит слово «бутце» – шалаш наподобие тех, что дети строят в лесу из палок и веток, когда ходят в начальную школу и состоят в бандах. Самое лучшее в кабутце то, что в ней можно перевозить не только мой багаж, воду и еду, но и целую кучу арбузов.

Я иду через подсолнухи, их тут целые поля. С тех пор как у меня появилась кабутце, мне легко удается пройти тридцать километров в день, а иногда даже больше, и при этом я редко чувствую усталость. Вес рюкзака больше не давит мне на плечи. Я останавливаюсь в меленькой деревушке под названием Наньхуа. Мой гостиничный номер на четвертом этаже, из моего окна видны далекие вершины гор, сияющие на солнце.

От жары вся деревня стала сонной, все вокруг движется медленно и осторожно. Почти все время я провожу в закусочной, хозяевами которой является супружеская пара из провинции Сычуань. Они учат меня смешным словам из их диалекта, чтобы я смог потом повеселить ими Джули.

Я стараюсь не думать о том, что случилось.

На следующий день, изнемогая от полуденного зноя, я роюсь в холодильнике около киоска. За этим занятием меня застают два подъехавших велосипедиста. К их седлам приделаны огромные сумки, карты и бутылки с водой, и они удивленно разглядывают меня. Ведь я вроде бы такой же иностранец, как и они? Выясняется, что они из Польши. У нас нет общего языка, и беседа поначалу не клеится. Вокруг нас собирается группа местных зевак, чтобы полюбоваться нашей игрой звуков и жестов.

Когда мы наконец обращаемся за помощью к карте, я начинаю потихоньку понимать, что они пытаются мне сказать. Уловив суть, я поднимаю руки вверх и обращаюсь к собравшимся вокруг нас.

– Товарищи! – кричу я в толпу, и в ответ раздается пара смешков. В этой маленькой деревушке