Байки про Шпионов и Разведчиков, стр. 50
висели две шпаги. Внезапно на входе в зал раздался
какой-то шум, племянники насторожились и даже
положили руки на эфесы сабель, а от высоких парадных
дверей стремительно шла незабываемой летящей
походкой молодая белокурая красавица с зелёными
глазами, она шла прямо к герцогу. Но, подойдя к нему,
резко остановилась, молитвенно сложила руки и
уставилась на композицию из портретов и шпаг. Сзади
запоздало, дребезжащим голосом, старый мажордом
объявил, что пожаловала её милость баронесса Анастазия
фон дер Пфаннкюхен из Тирольских Пфаннкюхенов, но
баронесса, не слыша никого и ничего, смотрела на
портреты и что то явно шептала. Проснувшийся герцог,
какое-то время обалдело смотрел на неё, а потом вопросил
неожиданно громким голосом: ' Чем обязан Вашему
визиту, фроляйн, и что Вы там так увлеченно
высматриваете?'
Девушка взглянула на герцога с таким видом, будто
только что его увидела, потом опять перевела взгляд на
картины, и опять на герцога, и воскликнула, показывая
рукой на портрет юного кавалериста: 'Ведь это же вы!
Этого не может быть!'. И упала в обморок на руки одного
из племянников.
Когда баронесса очнулась, кругом неё хлопотал куча
народу во главе с герцогом. Её усадили в кресло, поднесли
напитки. А она, посмотрев слегка затуманенным взглядом
на суетящихся в первых рядах племянников, вдруг
улыбнулась и сказала герцогу, что молодые люди на него
похожи, особенно двое из них. В глазах офицеров
загорелось две мысли... Первая, но кто же из нас
четверых эти двое, и вторая, что... за прекрасную
баронессу изрубим любого. А коварная красавица тем
временем вела беседу со счастливым герцогом...
- Понимаете, Ваша светлость, мой дедушка служил при
штабе Евгения Савойского и рассказывал мне о подвиге
молодого офицера, который дважды прорвался сквозь
ряды французов и доставил важные донесения, и был
награжден сразу двумя шпагами. Я долго думала, что это
легенда, но в Вене мне рассказали, что действительно был
такой случай, но живых свидетелей уже, увы, не осталось.
И когда я приехала в ваш город, и сегодня утром мне
рассказали о Вас, то, простите меня великодушно, что я,
презрев условности, ринулась в Ваш дом. И я безмерно
счастлива, что увидела легенду, живого героя тех эпох,
когда на поле боя воевали великаны, а не нынешние
простые смертные. Так что, я еще раз приношу свои
глубокие извинения за недостойное мое вторжение без
спроса, и прошу разрешить мне удалиться, хотя и горько
мне будет от того, что я не услышу Вашего рассказа о
подвигах. Но умоляю, Ваша светлость, скажите, хотя бы
пятьдесят французов Вы зарубили, пробиваясь сквозь их
ряды... или сто...
Помолодевший на глазах герцог вскричал, что никто не
посмеет обвинить его прелестную гостью в недостойном
поведении, и что отныне двери его дома всегда открыты
для внучки его боевого товарища, и прямо сейчас он
приступит к рассказу. И, приказав собрать всех гостей и
домашних в главной гостевой зале, счастливый герцог
приступил к рассказу.
Фриц, уже получивший от Марты тубус для подмены,
провернул всю операцию за пять минут, да так, что никто
ничего не заметил. А Анастасия героически высидела
полтора часа, и когда утомленный герцог задремал с
бокалом старого мозельского в руке, тихо удалилась,
попросив племянников помочь ей уйти по-английски и
оставив им кучу надежд.
На другой день они были уже за много лье от этого
города. Ротмистр, заметив, что княжна загрустила,
поинтересовался, что вызвало эту грусть. Анастасия
ответила: 'Всё-таки проклятое у нас ремесло. Обманули
заслуженного и безвредного старика, чтобы попасть к
нему в дом'.
На что ротмистр ответил: 'Зато сколько жизней наших
солдат мы спасли этим невинным лукавством'.
Нант. Приключения в порту.
В Нантском порту было как всегда шумно, цветасто и
людно и никто не обращал внимания на девушку в
скромном костюме горожанки. Она сама хотела казаться
незаметной и что то высматривала в районе пристаней и
судя по всему, наконец высмотрела и свернув в узкую
улочку между портовыми постройками, быстрым шагом
направилась по своим делам, но не тут то было. Дорогу ей
заступило двое портовых бродяг, здоровенный детина с
угрюмой рожей и щуплый апаш с гаденькой улыбочкой,
поигрывающий ножом. Судя по всему им хотелось всего и
сразу. В ответ на их притязания на свою честь и
собственность, девушка брезгливо дернула плечиком,
уложила верзилу ударом кулачка обтянутого в серую
лайку в горло, а апаша весьма близко познакомила с его
же ножом, после чего скрылась в переулке. Через четверть
часа на втором этаже портовой гостиницы, приоткрылось
окошко на втором этаже, выходящее на улицу ведущую к
торговой пристани, из за портьеры за улицей следили
внимательные зеленые глаза, и не просто так следили, а по
верх оперения арбалетной стрелы. Вот на улице появился
статный мужчина в дорожном платье, целеустремленно
двигавшейся к пристани, князь Голицин (а это был он), не
заметил, что из дверей трактира 'Осьминог и устрица',
вышел тип в зеленом берете и блузе то ли маляра, то ли
спившегося художника и вихляющей походкой
направился к нему, субъект гнусно скривившись,
украдкой сунул руку под блузу, будто собирался что то от
туда достать, но не успел. Арбалетная стрела поразила его
прямо в горло и он захрипев, рухнул в огромную лужу, на
что прохожие не обратили никакого внимания.
Подумаешь очередной выпивоха выпил больше чем мог и
меньше чем хотел. А Анастасия решила, что агент, точно
описавший внешность наемного убийцы и место его
нахождения, заслуживает дополнительной премии. Князь
узнал о том, что княжна спасла его жизнь, только три
месяца спустя и при весьма не простых обстоятельствах...
Вандея.Алый первоцвет.
Городок Мюзун, в этот день как вымер, и было
почему... Сегодня на главной площади казнили сразу
троих осужденных, и в том числе колдуна, прямо как во
времена охоты на ведьм и весь народ был там. Правда в
качестве орудия казни применялся не костер, а
присвоенная доктором Гильотеном, Шотландская Дева. И
хотя жители Мюзуна были добрыми католиками, но
радости на их лицах не было, так как и мэр, и судья и
жертва колдуна, были 'синими'*, единственно что
несколько радовало, что и колдун был 'синий', мелкий
Парижский торговец, некий Дюкло.
Камера смертника была большой и светлой и в кувшине
была не вода, а вполне приличное вино, но по понятным
причинам, все это ни сколько не радовало узника. Князь
Голицин, а это был никто иной, как он, лишний раз
проклял своё чувство юмора. Он вез из Нанта срочный
пакет, доставленный с Острова* контрабандистами, и в
Мюзуне в городской гостинице, его должен был ждать
связник, но по ряду причин князь прибыл раньше
условленного срока, и на второй день ожидания, за столик
к князю подсел некий апоплексически румяный месье в
партикулярном платье и стал заводить разговоры на
щекотливые политические темы и князь, вспомнив
кадетские шутки, демонстративно прикурил сигару от
пальца, румяный визави побледнел, резко откинулся на
спинку стула и вместе с ним упал на пол, откуда уже не
поднялся. Это оказался вновь назначенный начальник
местной полиции, с пола он уже не поднялся. В зале
находился патруль жандармерии и князя немедленно
арестовали и препроводили в присутствие, а на другой
день по роковой случайности, в Мюзон прибыла выездная
сессия суда из департамента, тут ждали суда двое старых
соратников Каудаля*, которые так и не сложили оружие и
продолжили террор против местных чиновников, так что
торговец Дюкло, обвиненный в том, что путем