Семь пар железных ботинок, стр. 48
—Вот интеллигент слепорылый!
Слух у Ваньки был отменный, но он не сразу поверил услышанному.
—Чего?
—Ничего!—спохватился завбиб. (Не мог же он объяснить Ваньке, что отпустил такие слова по собственному адресу!)
—Если «ничего», то зря не буробь! За такие слова получить сдачи можешь... Сам ты слепорылый интеллигент!
Только этого недоставало! Сначала военком, потом на добавку — Ванька.
—Я не про тебя это сказал,— поторопился оправдаться завбиб.
—Посмел бы про меня!.. А про кого?
—Про одного остолопа... Про того самого, который сосновое топорище к топору прилаживал.
Тут Ванька сразу успокоился.
—Этот точно слепорылый интеллигент, язви его в печенку!
Так и вывернулся завбиб, подставив под удары Ванькиной критики выдуманное чучело.
Сказав еще несколько сильных слов по адресу автора соснового топорища, Ванька перевел разговор на другую тему.
—Объясни мне, завбиб, одну штуковину... Взял я вон ту книгу и прочитал в ней историю — сказку не сказку, а вроде того.. Когда-то. давно, не то в Америке, не то еще где жил мужик по фамилии Герострат И прославился этот Герострат тем. что церковь сжег. Тот, кто книгу писал, над ним смеется, только, я думаю, правильно ли это? Может, Герострат этот самый с религиозным опиумом воевал?
Первый раз за весь достопамятный для него день зав-биб получил возможность блеснуть эрудицией в области гуманитарных наук! И он блеснул, обстоятельно изложив Ваньке поучительную историю гибели — одного из семи чудес света — храма богини Артемиды в славном древнегреческом городе Ефесе.
—Значит, Герострат вовсе не с попами воевал, а спалил хорошее здание, чтобы перед людьми отличиться? Вон оказывается, когда еще славу выдумали!.. Выходит, что Герострат этот хотя и дурак, но хитрый. Вот, шпана, что устроил: тех, кто храм строил, вовсе забыли, а его, сволочь, помнят! Жаль в Ефесе губчека не было...
Очень Ванька на Герострата рассердился! Разрушение гениального создания ради личной славы показалось ему гнуснее и подлее всякого убийства.
—Может, Герострат вовсе сумасшедший был?
—Ничуть! Как видишь, он своей цели достиг — прославился. Сколько веков с тех пор прошло, а мы вот сидим и о нем разговариваем.
—Хорош разговор! Мы ж его ругаем...
—Ему это все равно, лишь бы о нем вечно помнили.
—Выходит, что он все человечество обдурил... Слышь, завбиб. а правда это? Может, вовсе никогда никакого храма, никакого Герострата не было?
—Этого никто не знает, но предание сохранилось.
—Как понять — предание? Вроде сказки?
—Сказка — выдумка, предание может быть и правдой
—Если сказка про зверей — выдумка, а если про людей — всегда правда! — решительно возразил Ванька.
Сам завбиб высоко ценил мудрое искусство фантазеров-сказителей, но после такого категорического Ванькиного утверждения счел нужным подойти к сказкам с позиции воинствующего материализма.
—Разве ты веришь в волшебство? —спросил он.
—Это только кажется, что волшебство. Если сказку понять, в ней все правда! Помню, покойный тятька мне сказку про разбойника Голована рассказывал, про то. как он из царской тюрьмы убежал, так в ней все правдой обернулось: будто не про Голована, а про Петра Федоровича сложено
—И про Кошея Бессмертного, скажешь, тоже правда?
Задавая такой вопрос, завбиб заранее торжествовал
победу. Длинная сказка про Кощея, слышанная обоими,
была искусно соткана из сотни эпизодов, один другого фантастичнее и волшебнее.
—А то нет?
Ванька возразил всерьез.
—Ты... в существование Кощея веришь?
—Верю! А если ты не веришь, значит, сказки не понял. Кощей Бессмертный — это капитализм. Зови его хоть Кощеем, хоть Акулой, хоть Гидрой, а он как был капитализмом, так им и остается. И оставаться ему бессмертным до тех пор, пока Иван Крестьянский сын его смерть сыщет!
Сказано это было с таким убеждением, что завбибу пригрезилось, будто стоит перед ним не его приятель и помощник по культпросветработе Ванька Перекрестов, а вышедший из сказки Иван Крестьянский сын.
В том и другом случае волшебство творилось наяву. И, поддавшись ему, сам завбиб задал вовсе сказочный вопрос:
—Где же, Иван Крестьянский сын, твои железные ботинки?
—В полковой кузнице кузнецы куют... Слышь, завбиб, ты этим делом не шути: все семь пар изношу, а Кощееву смерть достану! Он Бессмертный, а я его переживу!
Глянул завбиб в сторону — стоит перед ним, вытянувшись во весь могучий рост, библиотечная печь, глянул снова прямо перед собой — перед ним как ни в чем не бывало сидит, улыбаясь, стриженая головушка — Ванька Перекрестов.
—Понял теперь, завбиб, сказку про Кощея?
Многое, очень многое понял за тот день завбиб.
Однако самое смешное случилось поздним вечером, когда уже спать укладывались Подобрал Ванька с пола какую-то бумажку, поднес к раскрытому зеву печи и начал при свете пляшущего пламени ее читать. Читал-читал, потом завбиба окликнул:
—Завбиб, а завбиб!.. Здесь чего-то твоей рукой написано, а чего — не разберу: про зияюшую каверну и еще про тоску бездумную. Что такое каверна?
На этот раз завбиб оказался догадлив.
—Брось эту бумажку скорее в огонь, она заразная!
Ванька приказание выполнил, однако сказал:
—Хороший ты парень, завбиб, только много бумаги зря портишь, И еще... Когда стихи пишешь, очень уж много о себе думаешь...
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯПИСЬМО ИЗДАЛЕКА. ВАНЬКА УВЛЕКАЕТСЯ АСТРОНОМИЕЙ,
А ПОТОМ СТАНОВИТСЯ АРТИСТКОЙ
1.Наконец-то весна-красна припожаловала! Хоть и далеко лететь от Черного до Белого моря, поспела в положенный срок и, не теряя времени, взялась за удалые дела: сорвала с полей белую шубу, разломала лед на реках, рассеяла туманы, прогнала дальше на север шумные стаи перелетных птиц.
Веселый весенний ветер сквозь гул ледохода и грачиный грай свисток донес. То паровоз о своем прибытии архангельцев известил.
—Гей вы, люди добрые, привез я вам хорошие вести про великие дела!
На палубе перевозного парохода «Москва» тюки с почтой сложены. Глядишь, часа через три попадут в руки завбиба свежие газеты и журналы, разойдутся письма по ротам и командам. Письмо из дома или от невесты для бойца — не на один день радость! Кто-нибудь получил, другие ходят вокруг связиста и завидуют.
—А мне нет?
—Тебе еще только пишут.
Шутник связист затеял было Ваньку разыграть.
—Тебе письмо пришло!
Даже побледнел Ванька.
—Где оно?
Связист письмом помахивает, но в руки не дает.
—Спляши сначала, тогда получишь!
Когда-то можно над человеком смеяться, когда-то нельзя! Ванька так решительно шагнул к связисту, что тот от него попятился.
—Ишь ты, злой какой!
Ванька вовсе не злой, но письмо ему может прийти от одного человека — от Петра Федоровича, а здесь шутки не к месту. Однако, глянув на конверт, Ванька сначала не узнал знакомого твердого и уверенного почерка. Только присмотревшись, увидел, что буквы прежние, лишь написаны так, будто Петр Федорович, куда-то очень торопился...
Не стал Ванька при людях читать, спрятался для этого в закоулок между книжными полками.
Было письмо