Семь пар железных ботинок, стр. 33
—Но!..
Хоть и стар бурый мерин, но на обильных летних кормах работает в охотку. Да и Киприан Иванович делает ему облегчение: нет-нет и слезет с телеги, чтобы соскоблить кнутовищем навернувшуюся на колеса вязкую дорожную грязь.
Из-под веретьев Ванька не видит, куда они едут. Только когда колеса начинают плясать по горбатым корням деревьев, он приподнимается и выглядывает. Выбранная отцом дорога вовсе не похожа на дорогу, ведущую к пасеке. Больше всего она напоминает малоезженный проселок, ведущий к дальним юртам.
—Куда, тятя, едем?
—Куда надо, туда и едем... Но!.. — отвечает Киприан Иванович.
И Киприан Иванович не был настроен для разговора, и Ванька на беседу с ним не навязывался. Проехали целых десять верст, а может быть, того больше, прежде чем Киприан Иванович остановил мерина. Сошел с телеги, зашагал по мокрой траве, разглядывая ближние деревья.
«Отметку какую-то ищет!» — догадался Ванька.
Так оно и было. Проехав еще версты полторы, Киприан Иванович уверенно повернул телегу на маленькую полянку.
заблудившуюся в частом осиннике. Телега, кренясь то на одну, то на другую сторону, запрыгала. Затрещали, затрепыхались под ободьями колес валежник и молодые деревца.
Поездка протекала так необычно, что Ванька наконец заинтересовался.
Заехать на телеге в глубь тайги, конечно, было немыслимо: путь закончился в каких-нибудь двадцати саженях от дороги.
—Слезай, теперь приехали! — скомандовал Киприан Иванович.
На вылезшего из укрытия Ваньку сразу посыпались е листьев крупные и частые капли, но Киприан Иванович не обращал на дождь внимания. Выйдя на дорогу, он заровнял отпечаток колес свернувшей в сторону телеги. Даже помятую и испачканную траву оправил и почистил сорванной веткой. Потом приказал Ваньке:
—Глянь получше, видать с дороги телегу или нет?
Даже сам Ерпан не разглядел бы заехавшей в лес повозки!
—Теперь, значит, распрячь надо... Телегу здесь оставим, бурого на поводу поведем.
—Куда, тять, мы приехали-то?
—Куда? Когда на место придем, тогда узнаешь.
Было в голосе Киприана Ивановича что-то такое, что
заставило Ванькино сердце забиться в тревожном волнении.
—Тять... Ну, скажи-и...
—А ты никому не скажешь, где мы были?
—Вот крест святой!..
Никогда в жизни не крестился Ванька с таким вдохновенным усердием, как в этот раз.
—Рукой зря не маши, дело не шуточное: если про это кто узнает, большая беда будет.
—Про что «про это»?
—Про это самое, куда мы приехали.
—А куда?
—Не лотоши, а слушай. Помнишь, я тебе сказку про Голована рассказывал?
—Помню.
—Как Голован спасся?
— Все помню.
—Ну, мы и приехали в гости...
—К Головану?.. Или...
Киприан Иванович не дал Ваньке времени для догадки.
-Про Голована только сказка сложена, может, его вовсе никогда не было, а приехали мы с тобой сейчас в гости к Петру Федоровичу...
Так обрадовался Ванька, что даже удивиться позабыл. Показалось ему, что хмурая, мокрая тайга сразу посветлела и засмеялась, что все деревья вокруг закружились и в пляс пустились. Оно, конечно, показалось ему так не зря. Только если уж правду говорить, закружился и заплясал сам Ванька. Потом подпрыгнул и у Киприана Ивановича на шее повис.
—Живой, живой! Я так и знал, тятя, что он живой останется!
Шевельнулась от такой Ванькиной радости в душе Киприана Ивановича колючая родительская ревность.
Успокоил себя только когда подумал, что найдется в сыновьем сердце место для всех: для родителей — свое, для учителя —свое.
—Не хотел я поначалу тебя сюда везти, да сам Петр Федорович настоял, очень хотелось ему с тобой напоследок повидаться. Вроде поручительство за тебя дал, что ты никому не скажешь... Ерпан ему говорил, что уж очень ты о нем тоскуешь...
—Ерпан?!
—Кто ж еще больше? Наш секрет четырем ведом: двум в дьяконовском доме, мне да Ерпану.
—Да ведь Ерпан с полицейскими ходил Петра Федоровича искать!
—- Ходил, потому что надо было, чтобы все поверили, будто Петр Федорович в самом деле в Черном озере утоп, и чтобы его вовсе искать перестали... Понял?.. Ерпан и уток для него стрелял, и ружье с пиджаком на нужном месте бросил, и деньги, какие с полицейских стребовал, Петру Федоровичу на дорогу отдал... Ну и я, конечно, подсоблял. А теперь мы с Ерпаном его на тайном месте в шалашике укрыли, чтобы никто подозрения не имел.
—Когда ты говорил, что на пасеку едешь, ты у Петра Федоровича бывал?
—Навещал. Опять же припас ему возил. Ерпан дичинкой его снабжает, я хлеб привожу, картошку, когда —
творог и масло... Погоди ты бежать, не торопись, не так еще близко.
Легко сказать «не торопись», но как не торопиться, когда ноги сами во всю прыть несут?
Но до убежища Петра Федоровича и впрямь оказалось далековато. Шли версты четыре, пока ветер не донес слабый запах костерного дымка. Хоть и нес Ванька тяжелый мешок с припасами, не выдержал и, обдирая лицо и руки сучьями, кинулся навстречу тому дымку бегом. Выбежал на берег небольшого ручейка и сразу увидел шалаш и стоявшего возле него человека. По худощавой фигуре, по плечам сразу узнал, хотя кроме усов у Петра Федоровича была теперь черная, довольно большая борода.
Бросил Ванька мешок и — к Петру Федоровичу. Хочет слово сказать и не может, только сопит.
—Чего ты сопишь, Иванушка?
Еще громче засопел Ванька, услышав знакомый голос.
—Мне, Петр Федорович, плакать хочется, а я не хочу,— шмыгая носом, торопливо ответил Ванька.
Вот и пойми после этого, чего человек хочет, чего не хочет!
Петр Федорович гладит Ваньку по мокрому картузу и очень серьезно отвечает:
—Правильно, Иванушка! Лучше сопеть, чем плакать.
После таких слов Ванька перестает сопеть и полностью
обретает дар слова.
—Ух ты, борода-то какая здоровая у вас выросла! Вроде как у тятьки, только не топором, а долотом.
По небольшому оврагу возле шалаша тек ручеек, вокруг росло много малины. И вообще место убежища Петра Федоровича было выбрано с таким старанием и толком, что Ванька тут же изъявил желание построить рядом другой шалаш и в нем поселиться. -И очень огорчило его, когда такая мысль была отвергнута сначала Киприа-ном Ивановичем, потом самим Петром Федоровичем. И отвергли они ее правильно: не такой был Ванька парень, чтобы его хотя бы однодневное отсутствие осталось на погосте незамеченным. Опечалило его и другое -то, что совсем скоро, может быть завтра, Петр Федорович уедет отсюда-.. Надзор с пристаней был снят, и все зависело от Ерпана, обещавшего добыть для Петра Федоровича паспорт (что это за штука, Ванька не знал, но говорили о паспорте как о чем-то очень важном), и еще от какого-то
МО
шкипера баржи, большого приятеля Ерпана, который обещал укрыть Петра Федоровича в трюме и доставить в город Тюмень, где была у Петра Федоровича какая-то «явка»...
Все разговоры шли при Ваньке. Как посадил Петр Федорович его рядом с собой, так