Океан уходит, океан приходит (СИ), стр. 95
«Я так больше не могу. Нет, я должна…» − какая-то обрывочная мысль, непонятная ей самой. − «Выжить. Спастись. Держаться».
− Не можешь? − вдруг услышала она в своей голове. − Думаю, нам пора сменить погоду.
И вдруг жестокое солнце исчезло, и на лицо ее упали капли. Это была совсем другая вода − прохладная, не разъедающая кожу. Ее можно пить. Да, можно.
«Дождь».
И опять ей какое-то время было хорошо, так хорошо, что хотелось смеяться от счастья. Но и это длилось недолго, потому что вскоре каждая капля словно превратилась в маленькое ледяное лезвие. Плыть становилось все тяжелее. И теперь уже не жар мучил ее, а холод. Холод и водяные струи, барабанящие по ней все неистовее.
«Дождь тоже не должен быть таким злым».
Что-то неправильное происходит. Так быть не должно.
− Что ты, − голос в голове вернулся. − Стихия не может быть злой или доброй, стихия может быть лишь непредсказуемой и крайне переменчивой! Уважаемые граждане Сьюма, мы предупреждаем вас о необычайно сильном шторме на восточном побережье! − голос сорвался на крик, от которого у нее зазвенело в ушах. Она не понимала значения слов, но голос наполнил ее первобытным ужасом, тем, от которого цепенеют жилы.
Темная полоса на горизонте. «Шторм».
Теперь она вспомнила.
− Как там говорят морские люди? В сердце шторма не выжить тебе, если ты не обернешься водным созданием, − продолжал голос уже спокойнее.
Она ничего не понимала. Волны принялись играть с ней, вначале осторожно, а затем все увереннее и увереннее. И уж очень быстро они выросли в размерах. Она продолжала бороться, но не знала, хватит ли у нее сил выплыть, когда ее в следующий раз накроет с ног до головы.
«Океан».
Так он называется. Много-много соленой влаги. Он может подарить тебе жизнь, а может ее забрать. Ты, как и все, появилась на свет благодаря океану. Океан − колыбель жизни. Океан коварен и опасен.
Значит, нет смысла бороться с ним? Может быть, чем больше сопротивляться стихии, тем яростнее будет она обрушивать на тебя свой гнев? Слепящее солнце, оставляющее ожоги на коже, режущий ледяной дождь, волны, что могут, обрушившись, переломать позвоночник…
− Кто ты? − она продолжала слышать этот голос.
− Кто ты? Ответь! Ты знаешь… Ты должна знать.
Но она не знала.
«Имя». Очередное слово. То, что должно быть у каждого. Когда у тебя есть имя, ты можешь ответить на вопрос «Ты кто?». А она не может. Наверное, когда-то и у нее было имя. Как она потеряла его?
− Кто ты?
− Я не знаю.
Очередная волна накрыла ее.
Перестать бороться. Невозможно мериться силами с океаном. И все тогда закончится быстрее. Нельзя выжить в самом сердце шторма.
«Если ты не обернешься водным созданием».
Она тоже вспомнила это выражение. Откуда оно ей известно? Неважно. Она − никто. У нее нет имени. Пусть все скорее закончится.
Но ее снова вытолкнуло на поверхность.
− Кто ты?
− Никто. − Кем еще можно быть, когда ты один на один с бушующей стихией? Всего лишь песчинка, нет, скорее капля… Что такое одна капля против целого океана? Но ведь океан и состоит из капель!
− Я − капля в океане, − ответила она. И вдруг слова, фразы, предложения, когда-то забытые, заискрили в ее сознании.
− Я капля в океане. Всего лишь крохотная его часть, но часть неотделимая. Я обращаюсь водным созданием с призрачным телом, хрупким как нить паутины, но шторм не погубит меня, как губит корабли. Потому что океан рождает шторм, а я есть часть океана.
И она исчезла, растворилась. Лишь на секунду в бушующих волнах будто бы промелькнула охапка легких прозрачных кружев − сиреневых и розовых. А затем эфемерное нечто исчезло в толще воды. Шторм не погубит цианею, как губит корабли, но сейчас ей лучше всего уйти на глубину.
***
Когда луна − огромная, размером с колесо, выплыла на небо, океан уже был спокоен. В лунной дорожке света она вновь увидела, что стала собой. Было бы предпочтительнее остаться медузой, медузы не устают и не тонут. А она очень, очень устала. Очередной обрывок воспоминания − она совсем еще юна и лежит в белой комнате. В большом белом сосуде с водой. Приглушенный свет и пар, и сон наползает на веки. Она позволила своей голове съехать по бортику вниз, нырнуть под мыльную пену. И показалось ей тогда − всего лишь на долю секунды, − что вместо рук у нее желейные щупальца. И вода в ушах шумела, точно морской прибой… Ей хотелось уцепиться за эти воспоминания, протянуть руку и схватить их, точно они были каким-то осязаемым предметом. Но они ускользали. А вокруг по-прежнему был океан, не фантомный, настоящий. И она была так измучена, что хотелось попросту лечь на воду и заснуть. Обратится ли она снова, если пойдет ко дну? Ей это было неизвестно. Но сил оставалось совсем мало. И каждый раз, когда она на секунду закрывала глаза, память даровала ей новые образы. Довольно бледные и неясные − какие-то лица, голоса. Ей очень хотелось остаться с ними. Рассмотреть, расслышать их получше.
Она так устала, так страшно устала.
«Закрой глаза, закрой их. Все скоро закончится, так или иначе».
Она даже не видела, что всего в нескольких десятках гребков от нее на волнах покачивалась легкая лодка с сидящей в ней фигурой. И никак не отреагировала, когда лодка приблизилась, и чьи-то руки вытащили ее из воды.
***
− Ты слишком рано вытащил ее. Сознание ее еще не очистилось от прошлой жизни.
− Не рано, − уверенно ответил Человек в Лодке. Он положил под голову спящей девушке какой-то сверток и вернулся к веслам. Взгляд его был прикован только к горизонту.
− Я думал, тинеты не имеют привычки спорить со своими богами.
Лицо Человека в Лодке было абсолютно непроницаемо. Он, казалось, не замечал своего собеседника и думал лишь о том, чтобы держать луну по левому борту. Но все же после долгого молчания он ответил.
− Смертный не может считать себя богом, пусть даже смертный, который принял его облик. Теперь я вижу это. Смертный может считать, что держит в своих руках стихию, но океан лишь смеется над смертными, позволяя им подумать, что они одолели его…
И так он это говорил, как только эти проклятые тинеты и умеют: веско, взвешенно, со значением роняя каждое слово. Даже самые безумные речи в устах тинета звучат разумно. Тот, кто еще недавно сотрясал мир, обрушивая на его громадные валы, тот, кто верил в собственную исключительность, в собственную связь со стихией должен был быть в