Неизбежность (ЛП), стр. 70

— Сегодня. Позже… Я должен подчистить здесь хвосты, — отвечает он.

— Ну, я увижу тебя? — спрашиваю я, но он не отвечает на мой вопрос.

— Дай мне поговорить с Расселом, — вместо этого говорит он, и я понимаю, что между нами ничего не изменилось.

Он просто мой защитник и ничего больше.

Передав телефон Расселу, я чувствую полное поражение.

Рассел просто слушает, что ему говорит Рид, а затем смотрит на меня.

— Я доставлю ее домой и позабочусь о ней, — только и ответил он.

Глава 17

История войн

Все вернулось к тому, как было до мероприятия, только теперь Рассел наблюдал за мной более внимательно, а Рид еще больше отдалился, если такое вообще возможно.

Я пыталась поговорить с Ридом о том, что произошло на мероприятии, в частности о Себастьяне, но он снова от меня закрылся.

Мне нужны ответы на мои вопросы.

Откуда Себастьян узнал о том кто я?

Я что, издаю какой-то сигнал?

Что я могу сделать для того, чтобы этого никогда не повторилось?

В глубине души я понимаю, что уже ничего не смогу сделать.

Так же как и не смогу ничего изменить.

Чего я действительно хочу, это чтобы Рид держал меня за руку и разговаривал со мной на своем ангельском языке, чтобы страх, который одолевает меня, не сломал меня окончательно.

Но Рид не хочет разговаривать со мной на любом языке, поэтому я должна притворяться, что со мной все в порядке.

Рассел не может быть ко мне еще внимательней, чем уже есть. Он находит причины, чтобы каждый день провожать меня до класса. Беспокоится всякий раз, когда уезжает из города на выездные игры. Должно быть, он договаривался с Фредди, потому что если его не было рядом, возле меня словно нянька был Фредди.

Знаю, я должна что-то сделать, чтобы они отстали от меня, потому что мои кошмары с каждым днем становились все сильнее.

Я пыталась объяснить Расселу, что ему опасно находиться рядом со мной, но он требует подробностей и информации, которую я не могу ему дать. Он решил помочь мне, даже если я знаю, что он не сможет этого сделать. Я заметила, что Рассел изучает меня, когда думает, что я его не замечаю. Это выглядит смешно, если учесть, что я каждый день узнаю о своем окружении все больше и больше. Все вокруг меня приобрело новую ясность — все стало четче. Очевидными становятся и другие различия, особенно в когнитивной сфере. Чтобы понять учителя мне не нужно слишком концентрироваться; чтобы все понять, я могу слушать в пол уха. Но не только это: также я могу дословно повторить ту информацию, которую спрашивали ранее. Сдача промежуточных экзаменов дается мне легко, или я занимаюсь чем-нибудь другим.

У меня стало слишком много времени, чтобы переживать о других своих проблемах.

Я часто прохаживаюсь по своей комнате, беспокоясь за то, что трачу свою энергию, поэтому мой разум не изводит меня представлением разных сценариев. Я делаю это, прежде чем осознаю, что я нахожусь в коридоре, стуча в дверь комнаты Булчки и Брауни.

— Что случилось, конфетка? — подойдя к двери, спрашивает Булочка.

— Это, — категорически говорю я.

— Мы идем в среду.

— Конфетка! Ты уверена? — взволнованно спрашивает она, не уточняя, что я имею в виду. Она поняла, что я говорю о воровстве — нашей версией борьбы с сообществом Дэльта.

— Да, уверена. Ты готова? — спрашиваю я Брауни, проходя в дверь.

— О, конфетка, мы обе готовы! — охотно отвечает за Брауни Булочка.

— Да! — усмехнулась Брауни, взяв Булочку за руку, и они стали кричать и прыгать, словно Банши на костре.

— Идея. У меня есть идея как мы можем закончить эту войну, — говорю я.

— Вы знаете, что у Дэльт в эти выходные костюмированная вечеринка?

— Да, мы решали, в чем пойти на эту вечеринку, — говорит Брауни.

— Я за. Оставь это мне, — говорю я.

Мы посвящаем себя планированию войны. Все то время, которое не учимся, мы подготавливаемся к среде. Я благодарно за любое занятие, которое помогает мне не думать о Риде.

Вечер среды наступает быстро, а мы уже готовы. Наши черные наряды, профессиональные во всех отношениях были отправлены Булочке. Она ведет нас к отправной точке, находящийся в одном квартале от дома Дэльт.

— Ладно, Булочка, мы встретимся в общаге Макентаер. Если нам придется разделиться, Брауни идет до Макентаер, а я до часовой башни в центральном холле, — говорю я еще раз проверяя план.

— Ты готова, Брауни? — спрашиваю я. Она больше похожа на международного убийцу, чем на второкурсницу колледжа.

— Пойдемте. Становится холодно, — говорит Брауни, вылезая из машины и беря сумку со всем необходимым.

Оставаясь в тени, мы бежим к Дэльта Хаусу. Мы спрятались за кустом вечно зеленого кустарника рядом с окном бильярдной и достали набор для извлечения окна.

Сегодня чуть раньше, Булочка посетила ДжейТи и открыла им его окно.

Заглянув внутрь, я слышу, что говорят на собрании в подвале, будто я стою у двери в подвал и прижимаю к ней ухо.

Сцепив руки, словно ступеньку я поднимаю Брауни к окну. Я протягиваю ей портфель, прежде чем она успевает помочь мне. Достав из сумки маленький фонарик и шуруповерт на аккумуляторе, Брауни подсвечивает мне, пока я вытаскиваю из рамы портрет композитора. Лезу в портфель и достаю замену, которую мы привезли. Мы вставляем ее в раму и вешаем обратно на стену. Вытащив брошюру, где каждому из них стоит оценка, мы размещаем ее рядом. Брауни использует камеру, чтобы сделать несколько фотографий, так, чтобы на них был виден их рейтинг. Убрав камеру обратно в сумку, я извлекаю другую картину; это ключ к тому, где мы будем прятать композитора.

Я на цыпочках иду по коридору к кладовой, в которой несколько недель назад пряталась от Рассела. Я захожу внутрь и закрываю дверь. С помощью скотча вешаю портрет на внутренней стороне. Когда я заканчиваю, то слышу, как в подвале стучат молотком, что означает, что их встреча откладывается.

«Ой-ей», — думаю я, закрывая дверь шкафа, и бегу по коридору.

— Эй! — кричит с лестницы из подвала злой мужской голос.

— Время уходить! — говорю я, захлопывая за собой дверь в бильярдную, Брауни уже ждет меня возле окна. Она выпрыгивает, а я закрепляю сумку на спине и следую ее примеру.

— Разделяемся. Я иду в центр, ты иди в Мак, — шепчу я, и Брауни кивает.

Мы разбегаемся в противоположные стороны. Из бильярдной я слышу разгневанные голоса Дельтавцев, которые реагируют на постер, который мы им оставили висящим в рамке от портрета композитора. Это как одна из тех маленьких желтых табличек, которая гласит: «Сегодня хороший день».

Несясь сквозь темную ночь, я не могу сдержать хихиканье. Мое злорадство продолжалось не долго, потому что я услышала, как за мной кто-то гонится. Слышно,