Неизбежность (ЛП), стр. 44
— Это о Расселе, — уклончиво говорю я.
— Нет, я не хочу говорить о нем, — сейчас же говорит он, его тон уже не веселый.
— Почему нет? — с дрожью спрашиваю я.
— Я не хочу обсуждать с тобой твою родственную душу, — вежливо говорит он.
— Рид, я не понимаю, что ты имеешь в виду под «родственной душой»? — осторожно спрашиваю его я, потому что он не рад, что мы сменили тему на Рассела.
То, что в нашем разговоре заговорила о Расселе, Рид смотрел на меня с каменным лицом.
Интересно, знает ли он, что нашим поцелуем прошлой ночью, мы пустили Расселу первую кровь.
Я двигаюсь и сажусь Риду на колени, оказываясь напротив него.
— Я надеюсь, у тебя не уйдет еще тысяча лет на то, чтобы доверять мне на столько, чтобы объяснить мне все, — говорю я, начав играть с кончиками его рубашки. Проходит не меньше миллисекунды, а я уже лежу на спине на мягких диванных подушках. Рид нависает надо мной с хищным кошачьим взглядом, готовый наброситься на меня.
Его захватывающая сила, поражает во мне низкий, хриплый вздох. Я чувствую, как его пальцы крепко сжимают мои бедра, а его идеальное лицо опускается все ближе к моим губам. Обернув свои руки вокруг шеи Рида, от меня не ускользает его мурлыканье. Я целую его сначала кокетливо и игриво, но наш поцелуй быстро перерастает в огонь.
— Эту тысячу лет, я хочу провести с тобой, Эви, ты не представляешь, как я этого хочу, — бормочет Рид, отстраняясь от моих губ и глядя мне в глаза.
— Я хочу тысячу, а потом еще сто тысяч лет.
Когда Рид отстраняется и вырывается из моих объятий, я хнычу от досады.
— Есть так много вещей, которых ты не видела, и так много мест где ты не была, — продолжает он, поднимая меня и усаживая рядом с собой, он проводит рукой по моему плечу. — Я хочу показать тебе все, а потом испытать это с тобой еще раз и через тебя. Но я думаю, что сейчас, для тебя самое безопасное место — это Крествуд, и ты должна быть здесь. Я хочу защитить тебя от всех опасностей. К сожалению, прямо сейчас, я опасен для тебя. Так что, чтобы иметь эти годы, я должен быть осторожным и убедиться, что я не причиню тебе вреда.
— Потому что сейчас я слишком хрупкая? — в отчаянии спрашиваю я.
— Да, я боюсь, что без усилий могу раздавить тебя, — мягко объясняет он.
— Ой, — говорю я слабым голосом, — Как долго…
— Я не знаю… когда ты будешь готова… — говорит он, одаривая меня своей сексуальной улыбкой.
— Но, — бормочу я, — что если для меня лучше рано…
— Нет, — с улыбкой говорит он, прикасаясь к моей щеке.
Рид замолк, и я понимаю, что он во власти какого-то внутреннего конфликта. Я вижу, какая борьба сейчас идет в его голове, придавая лицу серый оттенок.
— Когда я говорил, что Рассел твоя родственная душа, я это и имел ввиду, — вздыхая говорит Рид. — Вы две души, которые следуют друг за другом, куда бы вас не занесло. Я полагаю, вы с Расселам прожили много жизней, судя по всему, одна душа призывает другую. Если бы он не пришел сюда, ты бы сопровождала его где-нибудь еще, в любой точке мира. Вы бы нашли друг друга, словно вы две половинки одного целого, — угрюмо говорит он.
Пока я молча слушаю, мои глаза расширяются.
— Кроме того, в этом мире все по-другому, — добавляет он, с тенью улыбки. — Ты уже не совсем человек. Ты еще и ангел, так что, твоя душа и его душа будут разлучены на целую вечность, пока вы снова не встретитесь в раю, если такова твоя судьба, — говорит он, словно для него, это самый худший сценарий из всех возможных.
— Ты хочешь сказать, что Рассел и я были на земле… в наших прошлых жизнях? Вместе? — недоверчиво спрашиваю я.
— Да, — отвечает Рид.
— Родственные души? — говорю я, с трудом понимая, о чем он мне говорит.
— Да, — говорит он, скрипя зубами.
— Как реинкарнация? — говорю я, вспоминая концепцию, которую мы явно не учили в воскресной школе.
— Да, — говорит он, убирая воображаемые ворсинки с рукава своей рубашки.
— Что произойдет с душой Рассела, если моя душа умрет? — спрашиваю его я, встревоженная тем, что он скажет мне.
— Может быть, он найдет новую родственную душу, — неубедительно говорит Рид.
— Каковы шансы того, что это произойдет? — спрашиваю его я.
— Я не знаю, — отвечает он.
Я сужаю глаза и начинаю расхаживать перед ним.
— Давай посмотрим, правильно ли я тебя поняла. Ты говоришь, что Рассел и я родственные души — и мы тратим свои жизни друг на друга. Только на этот раз — я ангел. Так как я ангел, я стала бессмертной, так что, если кто-то и убьет меня, а моя душа попадет в рай, Рассел останется без родственной души?
— Да, — отвечает он, осматривая мое лицо, видя мою боль.
— Хотя он может снова вернуться и найти тебя в следующей жизни, — соглашается Рид, и по его выражению лица я поняла, что он не в восторге от этого сценария.
— Вау, Рид, становится все лучше и лучше, — саркастически говорю я, останавливаясь. — Так ты мне говоришь, что я буду разрывать свое сердце всю оставшуюся жизнь, или вечность, так что ли? Это так? — в этот момент я почти брежу, Рид понимал мое состояние, понимая ситуацию, в которой я сейчас нахожусь.
— Он может выбрать для себя новую судьбу — ты не можешь это контролировать.
— Возможно, до приезда сюда, он уже это сделал… я не должен был тебе этого говорить, — сочувственно говорит Рид. — Я вижу, что это будет мучить тебя.
В его голосе звучит раскаяние, когда он мне рассказывает это, зная, что я сама на этом настояла.
— Извини, — говорю я, потирая лоб. — Рид, ты должен был мне все это сказать. Я должна была все это понять. Что я должна делать? — Рид притягивает меня, и это притяжение почти смертельно.
Я хочу его… он нужен мне. Еще есть Рассел, и быть с ним так естественно, словно я всегда принадлежала ему.
— Поужинай со мной сегодня вечером, — говорит Рид, и это звучит не как вопрос, а больше как приказ.
Его напоминание об ужине, напоминают мне о том, что у меня есть обязанности.
— О нет! Рид, сколько сейчас времени? — спрашиваю я.
— Три сорок, — посмотрев на часы, говорит он.
— Три сорок! Я опаздываю на рисование портрета! — в панике говорю я, ища свою сумку.
— На какое рисование портрета, Эви? — спрашивает Рид, протягивая мне сумку.
— Мистер МакКинон попросил меня попозировать ему, чтобы он мог нарисовать мой портрет. Я сказала ему, что буду в его студии в три тридцать. Я опаздываю! Мне нужно идти! — я не останавливаюсь, чтобы сказать больше, но поворачиваюсь, обнимаю его