Присвоенная (СИ), стр. 29
- Бал? - Поддержать разговор оказалось не так уж сложно.
- Бал проходит раз в году и всегда у нас, поскольку наша семья властвует не только в мире людей, Диана, - ее значительные слова не были для меня новостью, я узнала правду от... Кайла... - Со всего мира к нам на бал съезжаются самые сильные и самые влиятельные. Это настоящее событие! Но не волнуйся, у тебя еще будет время на подготовку, целых три месяца.
Я и не собиралась волноваться. По крайней мере, сейчас. Моя душа была занята совсем другими переживаниями, но Мойре вовсе не стоило знать об этом, поэтому я согласно кивнула.
Чтобы хоть временно отвлечься от мыслей, причинявших мне столько боли, я начала рассказывать ей о своей недолгой свободной жизни, а она мне - о своем выздоровлении. Искренне жалея, что не была с ней тогда рядом, я сказала об этом, на что Мойра только улыбнулась - она простила мне побег еще до того, как я убежала!
Как оказалось, я проспала гораздо больше половины дня, и теперь с удивлением смотрела, как за окном темнело...
Вдоволь наговорившись, Мойра потащила меня в гардеробную. Комната была заполнена самой шикарной одеждой. Моего размера. И это не были мои вещи из дома родителей.
- Откуда все это? - спросила я, предчувствуя ответ.
- Кристоф, - привычно улыбнулась Мойра.
Я не стала спрашивать зачем. И так ясно: любимая кукла должна быть одета в красивые платья. Горькая улыбка тронула мои губы...
Желание остаться одной было уже почти невыносимым!
Мойра, конечно же, заметила мое подавленное настроение и поинтересовалась, хорошо ли я себя чувствую. И я, призвав на помощь все свое актерское мастерство, стала жаловаться на то, каким нервным оказался вчерашний день (что в целом было правдой), объяснять, что ужасно спала в непривычной обстановке (что представляло собой наглую ложь)... Наверное, я говорила слишком много, потому что проницательная Мойра смотрела на меня уж чересчур внимательно. Но своего я все же добилась: с улыбкой попрощавшись, она оставила меня одну.
Дождаться ночи не получилось. Едва услышав звук закрывшейся двери, я упала на кровать и беззвучно затряслась от судорожных рыданий...
То, что Кайл заплатил жизнью за мой побег, не было неожиданностью. В глубине души я давно это знала. Об этом шептали полные безнадежности сны о нем, приходившие ко мне в тихом городке. Об этом уверенно говорила холодная логика событий: Кристоф, несомненно, сразу понял, кто единственный мог мне помочь, и, потеряв мой след, первым делом помчался наказывать виновного. Об этом кричали почти болезненные прикосновения рук Кайла во время нашего прощания - я чувствовала: мы больше никогда не увидимся...
Но все равно было невыносимо больно!
И я оплакивала его, омывая его образ слезами, отрывая его от себя с кровью, прощаясь с ним навсегда...
Если в мире был бог, он в ту ночь находился в смятении: я то проклинала его за бездушную жестокость к нашим едва зародившимся чувствам, то благодарила за то, что дал нам хотя бы такое ничтожное время... Обессилев от спазмов, сотрясавших мое тело, я падала в тяжелое забытье, а просыпаясь, обнаруживала слезы все еще текущими бесконечным потоком...
Я не знала, который час или время суток. Я не хотела есть или пить. Я не слышала присутствия Кристофа. Я не видела никого...
Очень долго.
** ** **
Меня разбудила Мойра.
- Диана, дорогая, вставай! - ворвался в мои смутные сны ее звонкий голосок. - У нас сегодня очень напряженный день.
Открыть глаза не получалось, безудержные рыдания оставили для взгляда одни узенькие щелочки. Но мой распухший нос все-таки смог уловить запах кофе, хорошего, крепкого кофе, который, как мне иногда казалось, смог бы поднять меня даже из могилы.
Осторожно, не доверяя своему измученному телу, я села. На крошечном стеклянном столике стояла большая дымящаяся чашка, полностью завладевшая моим вниманием. Рука сама потянулась к ней...
Мойра с непосредственностью очаровательного ребенка играла с шелковой занавесью - подбрасывала вверх ее край и, пока та зависала в воздухе невесомым куполом, кружилась под ним, задевая рукой изящные цветы, заставляя их раскачиваться... Иной художник отдал бы полжизни за возможность нарисовать это!
В ту же секунду я поняла, что Мойра просто пытается развлечь меня, и душу захлестнули самые противоречивые чувства: от раздражения (она такое же чудовище, как и Кристоф!) до благодарности за поддержку и вины, что игнорировала ее так долго. Кстати, хотелось бы узнать, как долго?
- Я тебя очень люблю, но сегодня твой запах даже меня держит на расстоянии, - она продолжала танцевать, ни единой нотой голоса не выдавая оценок моего состояния. - Диана, прими душ, и срочно!
Чувствуя, как жар стыда заливает мое лицо, я неосознанно понюхала себя и скривилась. М-да... Это сколько же времени надо было... Стоп! Вне зависимости от наших желаний жизнь может идти только в одном направлении - вперед. Теперь я буду повторять это как можно чаще.
Пока я приводила себя в порядок в ванной, через дверь слышался переливчатый голосок Мойры, она пела какую-то красивую песню на незнакомом мне языке. Явно не из сегодняшнего мира. И я снова почувствовала тепло: как же мне повезло с Мойрой!
Когда я вернулась в спальню уже больше похожая на человека, на том же столике был сервирован завтрак. От одного вида блюд у меня заурчало в желудке, и я бросилась на еду с совершенно неприличной жадностью. Мойра смотрела, как я ем, с нежной улыбкой матери, любующейся своим ребенком.
А потом началась лекция, по-другому и не определишь. Сестра Кристофа долго знакомила меня с жизнью их огромного дома. Казалось бы, за полтора года рабского труда я изучила все вдоль и поперек. Но мне никогда не приходилось смотреть на устройство быта здесь со стороны хозяйки. Теперь я должна была помнить сотни имен ответственных за готовку, доставку, починку, стирку; знать, к кому обратиться в случае поломки бытовой техники, отсутствия воды, электричества, болезней. Очень скоро я поняла, что бездельничать мне особо не придется - понадобится много сил и времени, чтобы научиться дирижировать таким огромным оркестром. И у меня забрезжила надежда, что, может быть, это поможет наполнить мою жизнь подобием смысла, ведь пока я сама не могла понять, ради чего я так за нее цеплялась...
Мне не хотелось покидать комнату, где было хотя бы несколько моих - по-настоящему моих - вещей. Еще меньше мне хотелось кого-либо видеть. Но Мойра настояла, чтобы я прошлась с ней по всему дому.
Переходя из одной комнаты в другую, едва замечая изменения, на которые она указывала, я вдруг поняла, что на самом деле ей тоже не важно, видела ли их я. Она просто приучала меня к мысли, что я теперь здесь хозяйка, а не слуга. Она заставляла меня высоко держать голову, не теряться перед поклонами и гордо шагать, принимая как должное раболепствующие взгляды тех, кто еще недавно был мне другом.
В тот день я впервые осознала, что, как бы Мойра ни любила меня, остальные слуги всегда будут для нее существами низшего порядка. Вековое высокомерие, скользившее в ее высказываниях, безошибочно указывало на их рабское место.
Казалось невозможным отказаться от привязанности к ней из-за ее убеждений, и я начинала уговаривать себя, что и в доме моих родителей видела подобное, что, несмотря на полтора года жизни здесь в качестве прислуги, теперь я 'на ее стороне'... Я пробовала примерить высокомерие и на себя. Но оно тут же таяло, стоило задаться вопросом: а кто я?
Ответа я не знала.
** ** **
Первый месяц моей новой жизни в этом ненавистном доме был самым сложным. Стресс насильственного возвращения и осознание цены моего побега привели к тому, что я не хотела видеть, слышать и вообще подпускать к себе никого, кроме Мойры!
Полная безнаказанность позволила мне теперь проявлять настоящее хамство по отношению к Кристофу. При его попытке подойти ко мне я отступала и отворачивалась. Когда же он пробовал заговорить - я молчала, а наталкиваясь на него около ванной, безразлично отводила взгляд.