Дожить до вчера. Рейд «попаданцев», стр. 13

На один выбор места для базы командир отряда потратил неделю, причем три дня ушли на объяснения комиссару всех тонкостей. Уж больно смущала Белобородько близость к Борисову, где, по донесениям разведчиков, от немцев было не протолкнуться. И только когда по прибытии Валерий Иванович сам прошелся со Славой почти до Заболотья, от которого до логова врага было едва полтора десятка верст, и убедился, что при должной подготовке с их стороны немцы могут и неделю до озера ползти, батальонный комиссар успокоился. И сейчас именно благодаря этой предусмотрительности столкновение с немцами прошло для отряда практически без потерь. Один убитый и семеро раненых за уничтожение полицейской роты — мизер! Но ребят Славе было все равно жалко! Вот и отходили они не потому, что держаться сил не было, а для сбережения личного состава.

— Девятка, здесь Четырнадцатый! — Трошин взял протянутую Мысяевым трубку. — Как у вас обстановка?

— Спокойно все, Четырнадцатый. Оружие противника собрано и оприходовано, вот только что с машинами и мотоциклами делать — ума не приложу.

— Сколько всего захватили?

— Девять мотоциклов, из них четыре с коляской, три легковых, два легких грузовика, — принялся перечислять Девятый, в прошлом капитан и командир саперной роты, выходивший к своим в составе команды из девяти бойцов, а теперь командовавший одним из взводов отряда. — И это только те, что не сгорели.

«Четырнадцать водителей! — быстро сосчитал Вячеслав. — Да столько во всем отряде с трудом сейчас наберется… Хотя…» — тут он вспомнил некоторые из трюков, практиковавшихся в спецгруппе.

— Погрузите мотоциклы в грузовики! И не забудьте слить горючее из всех разбитых машин! Легковушки, если повреждены — испортить и заминировать! Радиомашину в обязательном порядке вывезти в расположение отряда! При невозможности транспортировки — демонтировать рации.

— Вас понял, Четырнадцатый! — В голосе капитана Ульянова послышалась радость. Трошин отлично его понимал — бросать столь нужные и ценные трофеи, тем более доставшиеся в нелегком бою нормальному командиру что ножом по сердцу. — Машина с рацией на ходу, но сам передатчик не работает — пулями посекло.

— Девятый, за полчаса управитесь? — Весь предыдущий опыт подсказывал майору, что на ночь глядя немцы в лес не полезут, но и затягивать собственную передислокацию не стоило, да и скорость перемещения по здешним дорогам совершенно не радовала.

— Постараемся, Четырнадцатый. Я пока отправил заслон к сорок восьмой точке и пять бойцов — на «жердочку» между ней и тридцать первой.

Слава бросил взгляд на расстеленную на импровизированном столе карту: «Так, это он про мост между Ельницей и Осово говорит. Речушка там, конечно, так себе, но объезда нормального у немцев рядом нет — при самом хорошем для них раскладе крюк километров в тридцать выйдет, да по лесным дорогам. Если очень Гансам повезет — они к Палику часам к восьми утра добраться сумеют. Это если на ночной рейд решаться, а до утра отложат наступление — так и вообще к обеду только поспеют. По темпу мы их явно пока переигрываем».

— Понял тебя. Отбой!

Вернув трубку связисту, Слава спросил:

— С базы не сообщали, первая группа на связь не выходила?

— Нет, — ответил Новиков, сидевший на чурбачке в углу блиндажа. — Но ты сам им позвони. Дима, — обратился он к Мысяеву, — связь с базой давай!

Так уж вышло, что за последние несколько дней кандидат Мысяев незаметно подгреб под себя всю связь отряда, однако ни командир, ни комиссар не видели в этом ничего плохого: во-первых, в действиях телефонистов и радистов появилась хоть какая-то системность, что не могло не сказаться на качестве связи и ее оперативности, а во-вторых, трудно было ожидать, что представители Центра оставят без своего пристального внимания такую важную составляющую партизанской работы.

И десяти секунд не прошло, как бывший студент Московского института инженеров связи снова протянул черную эбонитовую трубку трофейного телефона партизанскому командиру.

— Здесь Четырнадцатый! От первой группы ничего нет?

— Две минуты назад пришел код — они на месте, — булькнула искаженным помехами голосом Белобородько трубка.

— Понял. Отбой!

— Сергей, все в порядке, — сообщил Трошин Новикову. — Пора людей выводить.

Чекист поднялся на ноги, тщательно отряхнул форменные галифе и подошел к ним. Мысяев быстро принялся переключать контакты на коммутаторе. Совершенно неожиданно для всех в разговор вмешался лейтенант Скороспелый:

— Товарищи командиры, — взмолился он, — а как же «бэтэшка»?

— А что «бэтэшка»? — Вячеслав не понял, при чем тут единственный «приватизированный», как говорили в Спецгруппе, лейтенантом танк. Удивительно, но нашли его неделю назад довольно далеко от дороги, где он грустно стоял в кустах, с «сухими» баками, без пулеметов, но с десятью бронебойными снарядами в боеукладке и полностью исправный. Видать, какая-то из отступающих частей оставила за полной невозможностью использовать. С другой стороны, Слава помнил, как разъярился, узнав, что танк бросили со снарядами: при умелом использовании десяток бронебойных — это смерть как минимум для одного вражеского танка!

На трофейном низкооктановом бензине мощный мотор отказывался работать категорически, а отрегулировать карбюратор никто из бойцов отряда не сумел, но тогда у них еще оставалось какое-то количество отечественного, которого как раз и хватило для недолгого марша в поселок у озера.

— Куда мы ее потащим?

— Так что же, взрывать его? — с какой-то детской обидой спросил танкист. — Она же совершенно целая!

— И что? Тебя оставить, чтоб ты ее от всей группы армий «Центр» оборонял? Или всем нам остаться ради твоего любимого танка? — Новиков к сантиментам был не склонен, да и вообще, уже давно дал понять, что все эти игры с тяжелой техникой не более чем пустая блажь.

— Зачем вы так? Мне всего два десятка бойцов надо на полчаса и пятеро — на три. Это самое большее!

— Смотри, командир! — Новиков повернулся к Славе: — Один танк этот ухарь и взвод просит, а было бы семь, как он мечтал, — глядишь, и дивизию нам с тобой собирать пришлось бы!

— Погоди, товарищ старший лейтенант, — Трошин поднял руку, призывая язвительного чекиста помолчать. — Вначале предложение выслушаем. А то за разбазаривание матчасти, глядишь, — передразнил он «москвича», — и нам отвечать придется… Давай, Федор, выкладывай, чего ты там накумекал!

— Так это еще товарищ батальонный предложил, — сверкнув белозубой улыбкой, принялся взахлеб излагать Скороспелый. — Мы сейчас грузим «семерку» на платформу. С талями и лебедкой, что в поселке есть, это — раз плюнуть. Цепляем к платформе дрезину и отгоняем метров на пятьсот в лес, там сгружаем и маскируем. Я потом вернусь и починю, ну и бензином нормальным разживемся, а то на этой фрицевской вонючке мотор детонит…

— На хрена тебе эти маневры?! — взвился Новиков.

— Спокойно, я сказал! — повысил голос Слава. — Я пока отрядом командую и решаю, что здесь и как! Людей дам, но на час. А там успел — молодец, не успел — взорву эту железяку к такой-то матери! Доморацкий! — он громко позвал начальника хозвзвода, круглощекого и пузатого техника-интенданта 1 ранга, получившего звание перед самой войной, а до того заведовавшего какой-то снабженческой конторой. — Выдели лейтенанту двадцать человек из своих, все равно ваше барахло уже вниз по речке уплыло.