Великие поэты мира: Поэзия, стр. 56

1977

* * *

Мне судьба – до последней черты, до креста

Спорить до хрипоты (а за ней – немота),

Убеждать и доказывать с пеной у рта,

Что – не то это вовсе, не тот и не та!

Что – лабазники врут про ошибки Христа,

Что – пока еще в грунт не влежалась плита, —

Триста лет под татарами – жизнь еще та:

Маета трехсотлетняя и нищета.

Но под властью татар жил Иван Калита,

И уж был не один, кто один против ста.

<Пот> намерений добрых и бунтов тщета,

Пугачевщина, кровь и опять – нищета...

Пусть не враз, пусть сперва не поймут ни черта, —

Повторю даже в образе злого шута, —

Но не стоит предмет, да и тема не та, —

Суета всех сует – все равно суета.

Только чашу испить – не успеть на бегу,

Даже если разлить – все равно не смогу;

Или выплеснуть в наглую рожу врагу —

Не ломаюсь, не лгу – все равно не могу!

На вертящемся гладком и скользком кругу

Равновесье держу, изгибаюсь в дугу!

Что же с чашею делать?! Разбить – не могу!

Потерплю – и достойного подстерегу:

Передам – и не надо держаться в кругу

И в кромешную тьму, и в неясную згу, —

Другу передоверивши чашу, сбегу!

Смог ли он ее выпить – узнать не смогу.

Я с сошедшими с круга пасусь на лугу,

Я о чаше невыпитой здесь ни гугу —

Никому не скажу, при себе сберегу, —

А сказать – и затопчут меня на лугу.

Я до рвоты, ребята, за вас хлопочу!

Может, кто-то когда-то поставит свечу

Мне за голый мой нерв, на котором кричу,

И веселый манер, на котором шучу...

Даже если сулят золотую парчу

Или порчу грозят напустить – не хочу, —

На ослабленном нерве я не зазвучу —

Я уж свой подтяну, подновлю, подвинчу!

Лучше я загуляю, запью, заторчу,

Все, что ночью кропаю, – в чаду растопчу,

Лучше голову песне своей откручу, —

Но не буду скользить, словно пыль, по лучу!

...Если все-таки чашу испить мне судьба,

Если музыка с песней не слишком груба,

Если вдруг докажу, даже с пеной у рта, —

Я умру и скажу, что не все суета!

1978

* * *

Реальней сновидения и бреда,

Чуднее старой сказки для детей —

Красивая восточная легенда

Про озеро на сопке и про омут в сто локтей.

И кто нырнет в холодный этот омут,

Насобирает ра́кушек, приклеенных ко дну, —

Ни заговор, ни смерть его не тронут;

А кто потонет – обретет покой и тишину.

Эх, сапоги-то стоптаны – походкой косолапою

Протопаю по тропочке до каменных гольцов,

Со дна кружки блестящие я соскоблю, сцарапаю —

Тебе на серьги, милая, а хошь – и на кольцо!

Я от земного низкого поклона

Не откажусь, хотя спины не гнул.

Родился я в рубашке – из нейлона, —

На шелковую, тоненькую я не потянул.

Спасибо и за ту на добром слове:

Ношу – не берегу ее, не прячу в тайниках, —

Ее легко отстирывать от крови,

Не рвется – хоть от ворота рвани ее – никак!

Я на гольцы вскарабкаюсь, на сопку тихой сапою,

Всмотрюсь во дно озерное при отблеске зарниц:

Мерцающие ра́кушки я подкрадусь и сцапаю —

Тебе на ожерелие, какое у цариц!

Пылю посу́ху, топаю по жиже, —

Я иногда спускаюсь по ножу...

Мне говорят, что я качусь все ниже,

А я – хоть и внизу, а все же уровень держу!

Жизнь впереди – один отрезок прожит,

Я вхож куда угодно – в терема и в закрома:

Рожден в рубашке – Бог тебе поможет, —

Хоть наш, хоть удэгейский – старый Сангия-мама́!

Дела мои любезные, я вас накрою шляпою —

Я доберусь, долезу до заоблачных границ, —

Не взять волшебных ра́кушек – звезду с небес

сцарапаю,

Алмазную да крупную – какие у цариц!

Нанес бы звезд я в золоченом блюде,

Чтобы при них вам век прокоротать, —

Да вот беда – заботливые люди

Сказали: «Звезды с неба – не хватать!»

Ныряльщики за ра́кушками – тонут.

Но кто в рубашке – что тому тюрьма или сума:

Бросаюсь головою в синий омут —

Бери меня к себе, не мешкай, Сангия-мама́!..

Но до того, душа моя, по странам по Муравиям

Прокатимся, и боги подождут-повременят!

Мы в галечку прибрежную, в дорожки

с белым гравием

Вобьем монету звонкую, затопчем – и назад.

А помнишь ли, голубушка, в денечки наши летние

Бросали в море денюжку – просила ты сама?..

А может быть, и в озеро те ра́кушки заветные

Забросил Бог для верности – сам Сангия-мама́!..

1978

ПИСЬМО К ДРУГУ, ИЛИ ЗАРИСОВКА О ПАРИЖЕ

Ах, милый Ваня! Я гуляю по Парижу —

И то, что слышу, и то, что вижу, —

Пишу в блокнотик, впечатлениям вдогонку:

Когда состарюсь – издам книжонку

Про то, что, Ваня, мы с тобой в Париже

Нужны – как в бане пассатижи.

Все эмигранты тут второго поколенья —

От них сплошные недоразуменья:

Они всё путают – и имя, и названья, —

И ты бы, Ваня, у них был – «Ванья».

А в общем, Ваня, мы с тобой в Париже

Нужны – как в русской бане лыжи!

Я сам завел с француженкою шашни,

Мои друзья теперь – и Пьер, и Жан.

Уже плевал я с Эйфелевой башни

На головы беспечных парижан!

Проникновенье наше по планете

Особенно заметно вдалеке:

В общественном парижском туалете

Есть надписи на русском языке!