Спящая кукла, стр. 19

Дэнс пришла к выводу, что Уотерс – экстраверт мыслительно-перцептивно-судящего типа, а это значит, что с ним она может быть более прямой и резкой, чем с людьми эмоционального и интравертного типа, и сможет воспользоваться методом «кнута и пряника», пытаясь добиться от него признания во лжи.

В-четвертых, она попыталась ответить на вопрос, к какому типу лжецов относится Уотерс. Существует несколько типов. К примеру, манипуляторы, или «высокие макиавеллисты». Они лгут беззастенчиво и не видят в лжи никакого греха. Они используют обман в качестве основного инструмента достижения своих целей в любви, бизнесе, политике и, конечно, в преступлениях. Есть и так называемые социальные лжецы, которые лгут, чтобы развлекать и веселить окружающих. Есть лжецы-приспособленцы, которые чувствуют себя неуверенно и лгут, чтобы произвести впечатление на окружающих.

Судя по тому, что Уотерс практически всю жизнь проработал охранником в тюрьме, и по тому, с какой легкостью он стал направлять их беседу, стараясь увести ее от истины, Дэнс решила, что он принадлежит еще к одной категории. Он был «актером», то есть тем, для кого самым важным является управление собеседником. Такие люди не лгут постоянно, а только при необходимости и значительно менее квалифицированны в этом ремесле, нежели «высокие макиавеллисты», тем не менее они являются, в общем, неплохими обманщиками.

Дэнс сняла очки в шикарной темно-красной оправе и под тем предлогом, что линзы запотели, отложила их в сторону и надела другие, с более узкими стеклами в черной стальной оправе – «окуляры хищницы», которые были на ней во время допроса Пелла. Она встала, обошла вокруг стола и села в кресло рядом с Уотерсом.

Специалисты в кинесике называют ближайшее пространство, окружающее человека, «проксимальной зоной». Она подразделяется на «интимное пространство» – от шести до восемнадцати дюймов – и «пространство коммуникации» – от десяти футов и более. Дэнс предпочитала вести допрос внутри непосредственной «личной» зоны на расстоянии около двух футов.

Уотерса явно удивило ее перемещение, но он ничего не сказал. Кэтрин также ничего не стала объяснять.

– А теперь, Тони, мне хотелось бы еще раз обсудить кое-что более подробно.

– Да, конечно, как вам будет угодно.

Он приподнял ногу, приблизил лодыжку одной ноги к колену другой. На первый взгляд вполне рефлекторное, ничего не значащее движение. На самом деле очевидное проявление сработавшего защитного механизма.

Кэтрин вернулась к той теме, которая, как она теперь понимала, вызвала у Уотерса самые сильные стрессовые проявления:

– Расскажите-ка мне еще о компьютерах в «Капитоле».

– О компьютерах?

Повторение вашего вопроса или просьбы в качестве реакции – классический индикатор обмана. Допрашиваемый пытается понять, каковы намерения следователя и какой ответ будет наиболее выигрышным.

– Да, какие у вас компьютеры?

– Ну, я же не специалист. Я не знаю. – Он стал отбивать ритм носком туфли по полу. – «Делл», кажется.

– Ноутбуки или десктопы?

– И те и другие. В основном десктопы. Их, конечно, у нас совсем немного. – Он одарил Кэтрин заговорщической улыбкой. – Бюджет штата и прочее.

И тут же рассказал ей длинную историю о финансовых сокращениях в Управлении исправительных учреждений, которая была интересна Дэнс только как пример потрясающе наглой попытки отвлечь ее.

Тем не менее она вернула его обратно:

– Ну а теперь еще немного о возможностях получения доступа к компьютерам в «Капитоле». Напомните мне об условиях.

– Я ведь вам говорил, заключенным не разрешается пользоваться компьютерами.

С формальной точки зрения он не солгал. Но ведь и не сказал, что заключенные не пользуются компьютерами. Обман при допросе не исчерпывается только откровенной ложью, он подразумевает также и замалчивание правды, и уклончивые неполные ответы.

– Они могут каким-то образом получить к ним доступ?

– Вряд ли.

Чуть-чуть беременна, отчасти мертвый.

– Извините, но я не совсем вас поняла, Тони.

– Да, конечно, мне следовало бы сказать: нет, не могут.

– Но вы говорили, что сотрудники тюрьмы и охранники имеют к ним доступ?

– Да.

– Ну, в таком случае почему же заключенный не может воспользоваться компьютером?

Первоначально Уотерс объяснил это тем, что компьютеры находятся в «контрольной зоне». Дэнс вспомнила, что в тот момент он проявил явные признаки аверсивного поведения и высота его голоса также изменилась.

И вот сейчас он сделал паузу – всего на секунду, – пытаясь, как поняла Дэнс, припомнить, что говорил тогда.

– Они находятся в зоне с ограниченным доступом. Туда допускаются только неагрессивные заключенные. Некоторые из них помогают в обслуживании кабинетов, под надзором конечно. Но им не разрешают пользоваться компьютерами.

– И Пелл не мог туда проникнуть?

– Его категория – 1А.

От Дэнс не ускользнул непрямой характер ответа. И блокирующий жест – почесывание века.

– Значит, он не допускался в… как вы назвали ту зону?

– Зона ОД. С ограниченным доступом. – Теперь Уотерс вспомнил термин, который употреблял ранее. – Или контрольные зоны.

– Контролируемые или контрольные?

Пауза.

– Контрольные.

– Контролируемые было бы более правильным названием. Вы уверены, что не «контролируемые»?

Уотерс начал волноваться:

– Ну, точно не помню. Да и какая разница? Мы пользуемся и тем и другим словом.

– А вы, случайно, не используете тот же самый термин и для других помещений? Ну, к примеру, кабинета начальника тюрьмы и комнаты охранников? Они тоже входят в контрольную зону?

– Ну конечно… То есть некоторые пользуются этой фразой очень широко, другие – меньше. Я ее впервые услышал в другой тюрьме.

– И в какой же?

Пауза.

– О, я не помню. Возможно, вы неправильно меня поняли. Я произнес ее так, как будто она какой-то официальный термин. Но на самом деле мы просто пользуемся ею в разговорах между собой. У нас ведь есть свой язык. В тюрьмах, я имею в виду. Надзирателей называют «надзиралами». Заключенных – «зэками». Все это неофициально. И вы то же самое делаете в своем КБР. Так все поступают.

Начиналась двойная игра: лжец часто пытается перейти на панибратские отношения со следователем («вы то же самое делаете»), использует обобщения типа «все», «всюду».

– Получив право на это или нет, в контрольной зоне или за ее пределами, находились ли когда-либо Дэниел Пелл и компьютер в одном помещении в одно и то же время в «Капитоле»? – спросила Дэнс низким ровным голосом.

– Я ни разу не видел его за компьютером. Клянусь. Честное слово.

Стресс, который испытывают лжецы, приводит их в одно из четырех эмоциональных состояний: они либо начинают злиться, либо впадают в депрессию, либо начинают все отрицать, либо пытаются договориться со следователем. Слова, которые произнес Уотерс, – «клянусь» и «честное слово» – вместе с преувеличенными жестами заметно отличались от его базового нейтрального поведения и свидетельствовали о том, что охранник находится на стадии отрицания. Он просто не мог принять факт содеянного и всячески пытался уклониться от ответственности.

Очень важно установить, в какой фазе стресса находится допрашиваемый, так как это позволяет следователю выбрать правильную тактику в дальнейшем. Если допрашиваемый находится в фазе гнева, лучше всего дождаться, пока он изольет все эмоции.

В случае отрицания следует наступать, забивая подозреваемого фактами.

Именно так и поступила Дэнс:

– Вы имеете доступ в то помещение, где находятся компьютеры?

– Да, конечно, ну и что? Все надзиратели его имеют… Эй, что такое? Я ведь на вашей стороне.

Типичный трюк – увиливание. Дэнс не обратила на него ни малейшего внимания.

– И вы говорили также, что существует вероятность того, что кто-то из заключенных может оказаться в этом помещении. Бывал ли там когда-либо Пелл?

– Туда допускаются только неагрессивные преступники…