Книга Снов, стр. 41
– Нет, спасибо, – после мандарина всё стало совсем по-другому. Семьдесят лет, подумала Лас. Семьдесят лет я приносила себя в жертву… чему? Чего добилась?
Ты нашла друзей. Ты их просто не замечала, а теперь заметила.
– Вам нехорошо? – Вессен обратила внимание, что Лас будто бы прислушивается к чему-то. Но никого рядом нет, ей самой ничего такого не слышно.
– Я справлюсь, – пообещала Лас. – В такое время это случается чаще, вот и всё.
– Что случается, простите?
– Голоса. Я слышу голоса. Их голоса, свою маму, кое-кого ещё.
Вессен покачала головой. А Стайен ничего такого не заметил. Или аппаратура не может определить, или… Но зачем ему обманывать или скрывать что-то? Он прав, я уже начинаю всех во всём подозревать. Сторожу картину – величайшую ценность во вселенной, которая лишила меня всех друзей. Почти всех.
– Мы можем помочь вам.
– Я здорова, – Лас, хоть и ниже ростом, взглянула свысока. – И исследования ничего не показали, ведь так? Это не болезнь, таблетки тут не помогут.
– Давно вы начали их слышать?
– С тех пор, как умерла мама, да пребудет под Светом. Она была первой.
– Лас, если я могу чем-то помочь…
– Я хочу знать, чем вы занимаетесь, – Лас посмотрела в её глаза. – Хочу знать, что за картина, почему вы её и любите, и ненавидите. Откровенность за откровенность! Я расскажу вам, что вы спросите, вы расскажете мне. Только честно.
– Договорились! – Вессен пожала ей руку. Вот сейчас она очень похожа на Грозу, подумала Лас, и облекла мысли в слова.
Вессен улыбнулась.
– Спасибо. Я очень хотела бы услышать о ней побольше. Она о себе мало рассказывала.
Лас почувствовала, что сердце забилось сильнее. Расскажу, подумала она. Всё расскажу. С того дня, как увидела впервые. И начала бы, но…
– Няня! Мы только что узнали – в городе выставка роз! Крупнейшая в году! Давайте съездим!
Тесан и Эверан. Запыхавшиеся.
Лас посмотрела в глаза хозяйки замка.
– Простите, я не могу составить вам компанию, – вздохнула Вессен. – Но вы привезёте снимки?
– Мы привезём! – заявила Тесан. – Няня? Поедем? Осталось три часа!
– Поедем! – решила Лас. – А где бабушка?
– Она занята! У них там на кухне очень важное совещание! Стайен сказал, что подвезёт её, как только она освободится.
Лас и внуки, Тессегер-Лан, Неиверин 20, 9:45
– Слишком быстро добрались, – вздохнула Тесан. – Няня, давайте пока в парке посидим! Выставка откроется через сорок пять минут!
«Сокола» вела она и до сих пор была в восхищении. Наверное, потому, что ей не запретили гнать во весь опор. Во весь разрешённый правилами опор – то есть, на пятьдесят километров в час ниже скорости звука. Гнать получилось недолго – быстро кончались никем не населённые области – но Тесан намеренно отклонялась от маршрута и пролетала над горами, чтобы лишний раз нажать на педаль газа. Как мало нужно для счастья, думала улыбающаяся Лас. Она боялась больших скоростей только первый год. Потом, привыкнув к «норову» «Сокола», летала и ездила иногда очень и очень быстро. Один только раз Вейс не стала бурно возражать против таких гонок – когда они возвращались домой в непогоду и, неожиданно, из клубящихся низких туч на воду опустился подсвеченный молниями хобот смерча…
– Не нужно было так гнать, – рассудил Эверан. – Ты же хотела пейзажи поснимать? Ну и снимала бы.
– А, потом, – отмахнулась девушка. – Вери, ну-ка беги, возьми мороженого!
– А сама размяться не хочешь?
– У твоей сестры уважительная причина! У неё голова сейчас не тем, чем нужно, занята!
– Она у тебя постоянно чем попало занята, – отметил Эверан, но пошёл.
– Возьми на всех! – крикнула Тесан вдогонку.
– Может, ещё мандарин? – предложила ей Лас, когда Эверан отошёл подальше.
Тесан расхохоталась, быстро взяла себя в руки.
– Ой, нет, меня после него на смех пробивает, еле сдерживаюсь. А тебя?
– Меня тоже. Но десятилетия упорных тренировок…
…Прохожие с удивлением и улыбкой смотрели, как две девушки сидят на скамейке, обнявшись, и погибают от смеха.
– Теаренти?
Они обернулись, все трое. Лас как раз рассказывала, как впервые вывела розу с разноцветными лепестками.
Репортёр. Молодой человек. Я видела его, вспомнила Лас. Там, где мы смотрели на фейерверк.
– Простите, – репортёр коротко поклонился. – Скажите, теаренти, вы не родственница Лас-Таэнин эр Тегарон?
– Родственница, – подтвердила Лас, стараясь не улыбаться. Тесан хотела что-то добавить, но брат резко ткнул её локтем в бок.
Репортёр просиял.
– Так значит, вы приехали на выставку! Вы позволите? Я хотел бы сделать снимок первым.
Лас встретилась взглядом с Тесан. Та улыбнулась, пожала плечами. Эверан сделал то же самое.
– Да, мы приехали на выставку, – согласилась Лас. – Кстати, пора идти!
– Минутку! Вы позволите?
Они с удовольствием позволили. Хотя самой довольной была Тесан.
– Идём, – она схватила няню за руку. – Там сейчас народу будет – не протолкнуться!
Так оно и оказалось – люди спешили в глубину выставочного центра – к главному павильону. Лас шла, внуки держали её за руки, она с улыбкой слушала их в пол-уха.
Она замерла, когда увидела. Плакат – огромный, во весь фасад здания. Прекрасный, хорошо построенный коллаж. Ступени, ведущие в мраморную беседку, корзины с розами, самых разных сортов, а у самого входа в беседку…
Она сама. В парадном одеянии. По пальцам одной руки можно сосчитать случаи, когда она надевала его.
– С днём рождения, няня! – Тесан, совершенно не смущаясь, привлекла няню к себе и легонько прикоснулась губами к её щеке. Эверан сделал то же самое. – С днём рождения!
И тут их заметили остальные репортёры.
– Теаренти! – распорядитель выставки – крупный, кряжистый южанин с пышными усами – спустился с возвышения и учтиво поклонился. – Вы так похожи на Лас-Таэнин! Вы её родственница?
Тесан сжала ладонь няни, заметив, как подрагивают её губы. Лас прижала ладонь к лицу, внукам показалось – сейчас упадёт в обморок.
– Воды! – приказал распорядитель. Люди, что оказались поблизости, смотрели не на цветы – каких только не было вокруг! – а на них четверых.
Лас отпила глоток из стакана, вернула его.
– Я – Лас, – произнесла она, не сразу совладав с голосом.
– Простите?
– Я – Лас-Таэнин эр Тегарон, – Лас вручила распорядителю переливающуюся разноцветными полосками карточку – так теперь выглядели паспорта. Едва не выронила – не могла унять дрожь в руках. – Там, на плакате, снаружи – мой портрет.
– Рад, неслыханно рад! – в который уже раз повторил распорядитель. Видно было, что Лас очень устала, но также было видно, что она счастлива. – Если бы я знал, что вы почтите выставку своим вниманием, я встретил бы вас как положено! Вы надолго в Тессегер-Лан? Вы замечательно выглядите!
– У меня отпуск, – улыбнулась Лас. Чуть не сказала, «от безделия», вовремя прикусила язык. – Я остановилась у внуков, – обняла остальных за плечи – еле дотянулась, вот вымахали!
– Понимаю, понимаю! – распорядитель, Беррон Таэр-Лан эс Тессар эс Никкамо, вручил ей карточку. – Мы всегда будем рады видеть вас. Сколько себя помню, ваши сорта всегда занимают первые места! Скажите, не для прессы, вы не оставили розы? Ходили самые странные слухи – простите! – он вновь поклонился.
– Не оставила, – признала Лас. – Никогда не оставляла. Сейчас у меня сто один сорт.
Распорядитель потерял дар речи. К счастью, ненадолго.
– Мы будем счастливы! Через три месяца выставка проходит на вашей родине, на Крайтеоне, и если… – он улыбнулся.
– С удовольствием, – Лас вернула поклон. – И я привезу что-нибудь новое.
– Вон туда, – указала Тесан. – Няня, пробежимся? А то нам их с хвоста не скинуть! – она кивнула за спину. Там по-прежнему держались репортёры.