Любовь на острие кинжала, стр. 67

Совладав с собой, Эннис быстро распорядилась, чтобы подали вино и придвинули стулья поближе к огню. Рольф и Гай с равнодушным видом последовали за ней и сели. Никто не произносил ни слова, и даже когда слуги, поставив вино, удалились, они не спешили нарушить молчание.

Пес Бордэ лежал у ее ног, переводя грустные глаза с нее на хозяина и поскуливая. Рольф повернулся к нему и положил руку на огромную голову мастиффа. Тот взвизгнул от радости, и Эннис испытала нечто вроде ревности, которую сразу же подавила. Наконец-то Рольф проявил какое-то живое чувство, пусть даже не к ней, а к собаке. Вэчелу тоже не удалось расшевелить господина, и это было совсем уж необычно.

Не зная, как начать разговор, Эннис спросила:

– Скажите, милорд, как военные успехи короля?

Гай пробормотал нечто невнятное и занялся вином. Рольф не сказал ничего, но пальцы его побелели – так сильно он сжал ножку кубка.

Поняв, что случилось что-то непоправимое, Эннис воскликнула, уже не пытаясь скрыть дрожь своего голоса:

– Мы разбиты? Все пропало?

Рольф неестественно рассмеялся:

– Все пропало? Да, можно сказать и так, глядя на наши вытоптанные поля, сожженные замки, убитых женщин и детей, считающихся главным достоянием Англии. Но это – военные успехи короля…

В замешательстве Эннис переводила взгляд с одного мужчины на другого. Она изо всех сил сжимала губы, чтобы не зарыдать. Наконец Рольф отпил из кубка и прочистил горло:

– Мы взяли Рочестер, но об этом я вам писал. Мой брат был там на стороне мятежников. Иоанн заключил его в тюрьму, но, по крайней мере, он жив.

Он замолчал, глядя в свой опустевший кубок, который Эннис поспешила снова наполнить. Она спрятала сжатые руки между колен, понимая, что не это так странно и страшно вывело Рольфа из обычного состояния. Глубокая жалость переполняла ее, и она устремила на мужа пристальный взгляд, как бы пытаясь перелить в него часть своей душевной силы. Их глаза встретились – впервые с его возвращения, – и ее поразило их выражение: это были мертвые глаза загнанного существа.

– Я всегда радовался войне, – задумчиво произнес он глухим шепотом, как будто говорил сам с собой. – Мне доставляло удовольствие штурмовать стены замков, сражаться с достойным противником, добиваться победы в опасном бою. Я никогда не нарушал рыцарской чести и испытывал гордость за свои поступки, так как воевал за справедливость. И в этом был смысл моей жизни. – Голос Рольфа изменился, стал резче: – Но никакого достоинства, чести и смысла не было в том, что заставил нас делать король. Это все равно что запереть лошадей в конюшне и поджечь! Вот что это за война…

Эннис похолодела. Она взглянула на сэра Гая, его лицо было таким же безжизненным, а глаза, в которых раньше плясали веселые огоньки, стали пустыми, словно у старика.

– Весь восток страны был отвоеван королем, – сказал Гай слабым голосом. Слова звучали так, будто из него их вытягивали по одному. – Куда ни посмотришь – всюду трупы. Горы трупов. После падения Рочестера король приказал нам идти с ним, потому что наши люди опытны и у них хорошие командиры. Я сначала был счастлив участвовать… Счастлив!

Он остановился, чтобы подлить вина в свой кубок. Его рука заметно дрожала.

Устремив на нее страдальческие глаза, сэр Гай прошептал:

– Нам приказали жечь все, убивать всех. Стариков и старух. Матерей. Младенцев. Своих людей мы еще могли контролировать, но эти кровавые французские наемники короля! – Он тяжело сглотнул. – Это их развлекало. Иоанн напустил их на Англию, как стаю голодных волков, и они пожрали здесь все. Младенцы, поднятые на пики, – святая Мария, только бы никогда больше этого не видеть!..

От ужаса, вызванного рассказом Гая, у Эннис похолодело внутри. Рольф упорно глядел внутрь своего кубка, его губы сжались и побелели.

– Это месть короля? – спросила она шепотом. – Это он предал Англию во власть наемников?

Рольф пошевелился:

– Нет, не настолько он сошел с ума. Когда он чувствовал хороший выкуп, то всегда с радостью щадил врагов. Нашим солдатам было приказано защищать тех, кто был готов платить.

Чуть помедлив, Эннис спросила:

– И вы не можете повернуть своих людей и возвратиться домой? – Это была несбыточная мечта, она знала, но сейчас, глядя в глаза Рольфу, ей почудилась там слабая надежда на его согласие.

Рольф с горечью рассмеялся:

– Я так бы и сделал, несмотря ни на какие клятвы, но я не могу.

– Почему?

Подняв глаза на нее, он сказал безнадежно:

– Мой брат Джеффри в руках короля. Если я не подчинюсь его приказам, мой брат умрет. Если я даже откажусь от него, поскольку он взрослый мужчина и сделал свой выбор, мне нельзя забывать, в чьих руках остался мой сын. Сибрук сейчас готов на все, только бы снова вернуть милость короля, после того как стало известно о его играх с мятежниками. Он не задумываясь передаст Джастина Иоанну как заложника моей покорности. Я не стану рисковать своим сыном.

Кровать тонула в густой тени. Рольф снял с себя одежду и повесил на спинку кровати, затем скользнул под покрывало и повернулся к Эннис. Она обняла его и прижала к себе, пытаясь удержать навсегда.

Он лежал неподвижно. Так много смертей и страданий вокруг – как он осмелится снова оставить ее? Как он может ее уберечь, если должен вернуться к королю?

Рука Рольфа скользнула по ее плечу и коснулась груди. Она вздрогнула под его лаской и придвинулась ближе. Он ощутил ее мягкую кожу, ее грудь прижалась к его груди, ее бедра с ласковой настойчивостью прильнули к его бедрам… Но он не чувствовал ничего: ни страсти, ни жизни. Ничего, кроме всесильного уныния, овладевшего им.

Через какое-то время она слегка отодвинулась.

– Мой лорд! Я огорчила вас?

– Почему женщины всегда винят во всем только себя? – пробормотал он, почувствовав, как она напряглась. – Нет, возлюбленная. Это не так. Это не вы виноваты, а я и то, что пришлось мне увидеть недавно. Мне кажется, что я пахну смертью.

Она мягко сказала:

– Позвольте мне согреть вас. Вам холодно. Перевернитесь на живот и постарайтесь заснуть.

Она поднялась на колени над ним и принялась массировать его измученные мускулы, нежно и в то же время сильно разглаживая их, как если бы месила тесто. Ее руки двигались вверх и вниз от лодыжек к плечам и обратно. Медленно, постепенно его напряжение стало спадать. Под ее пальцами он расслаблялся…

Наконец Рольф перевернулся на спину, на этот раз уже возбужденный. Он потянул ее на себя, посадил верхом и ворвался в нее, только сейчас поняв, как же сильно он изголодался. Ладонями сжав ее талию, он с силой поднимал и опускал ее до тех пор, пока она не вскрикнула и ее не сотрясла судорога освобождения.

Когда он слегка замедлил свои движения, она вдруг яростно вцепилась в него и перевернула, заставив его лечь сверху. Казалось, они сражаются, а не любят, их тела напрягались, как у борцов. Они сплетались, как змеи, переворачивались и извивались… Потом, когда все свечи догорели, а первые бледные тени рассвета коснулись окон, они замерли в полном изнеможении. Тела их были опустошены, а души успокоены. Прижавшись друг к другу, они погрузились в сон.

– Я пробыл здесь более четырех месяцев. Пришло время мне присоединиться к Иоанну, а вам отправиться в безопасное место.

Рольф смотрел в сторону, чтобы не видеть расстроенное лицо Эннис. Расставаться с ней было для него мучительно, но взять ее с собой он тоже не мог – находиться с ним рядом было слишком рискованно. Он не в состоянии обеспечить благополучие Джастина, но для безопасности жены постарается сделать все возможное и невозможное.

– Но почему я должна уехать отсюда? – спросила Эннис. Ее голос слегка дрожал, и она пожирала глазами комнату, как будто хотела навеки запечатлеть ее в памяти. – Драгонвик – самый мощный замок из всех, какие я знаю.

– Верно, но тем больше искушения для рыцарей принца Людовика овладеть им. А вспомните, как год назад его почти взял Тарстон с помощью обычного предательства. Я не хочу рисковать вами в мое отсутствие.