Хаджи, стр. 106

Я заплакал, а потом почувствовал очень странную, чудесную вещь. Отец стоял надо мной и с большой любовью положил руки мне на плечи.

- Как Джамиль? - спросил я, рыдая.

- Меня не запугают эти собаки из Аммана. Судьба Джамиля в руках Аллаха. Аллах велел мне принять страшное решение - кто из моих сыновей должен выжить. - Я взглянул на него. - Я принял это решение, Ишмаель.

Глава двенадцатая

Фавзи Кабир-эфенди откинулся на высокой кушетке в романском стиле в перестро-енном эллинге в Цолликоне, роскошном предместье Цюриха. Четыре ступеньки вели от этого "императорского трона" вниз к циновкам в круглой комнате, обставленной вокруг зеркалами и освещенной для попойки.

Пальцы императора лежали на кнопках пультов управления. Он мог включить раз-личную музыку, от атональностей Хиндемита и Бартока, пронзительного Стравинского, возвышенного Бетховена, приглушенного Моцарта, ударов "Болеро", Вагнеровских крыльев Валгаллы, горячего или холодного джаза и сентиментальных французских лю-бовных песенок до знакомых восхитительных завываний Востока.

Рядом большой пульт приводил в действие безграничный набор световых эффектов, от почти двух сотен комбинаций маленьких мелькающих кружащихся пятнышек до вне-запных вспышек молнии.

Еще один набор кнопок позволял спустить на пирующих обилие специальных эф-фектов: тропические туманы с одуряющими ароматами, масло для скользкости, дым, жи-вых змей, лепестки роз, голубей, а когда все это действовало, он мог спустить с потолка еще трапеции или канаты, по которым соскальзывали вниз карлики.

Наконец, последний пульт поворачивал кушетку императора так, чтобы он мог ви-деть любую часть комнаты внизу, поднимать и опускать кушетку почти так же, как под-нимают автомобиль при ремонте.

Были и другие комнаты: щедро обставленные бар и буфет; теплый бассейн с водопа-дом; гардеробная комната, наполненная костюмами от греческой тоги до краг, шкур жи-вотных, со всеми видами игрушек и полным ассортиментом кнутов, цепей, масок, имита-ций половых членов, устройств для пыток. Полным был и набор наркотиков: первосорт-ный ливанский гашиш, героин, чистый кокаин, расслабляющие вещества, взбадривающие таблетки.

Помещение оборудовала бригада лучших на континенте киносъемочных техников и декораторов, и обошлось это в чуть больше двух миллионов долларов.

Сам Фавзи Кабир редко спускался на циновки, а когда его посещали на тронном уровне, его соучастие было абстрактным, ибо он раздувался от обжорства, напичкивался наркотиками и становился недееспособен. Тем не менее его бездонное извращенное вооб-ражение требовало бесконечных игр и представлений. Его страсть причинять боль и уни-жение приносила ему дикие оргазмы восторга.

Проститутки Цюриха были ласковы, как сама страна, и в ограниченном числе. Эфенди предпочитал немцев и немок. Когда доходило до оргии, они были бесподобны. Урсула специально ездила в хорошо знакомые ей злачные места Мюнхена и добывала там актеров.

Около дюжины парочек заполняли матрацы, а их отражения в зеркалах невозможно было сосчитать. Время от времени играл струнный квартет, и чтец читал стихи. Мускули-стые мужчины, натертые маслом какао, и знойные девицы с осанкой пантеры исполняли поодиночке и вместе нечто удивительное. Темы менялись соответственно воображению Урсулы, нередко продолжаясь до сотни часов подряд, обычно заканчиваясь конкурсом на супермужчину или суперженщину. И победитель! О, победитель! Его ждал алмазный браслет, золотые часы, автомобиль.

Мюнхенских шлюх тянули к арабам как магнитом. Не только высокие и могущест-венные властелины ислама требовали обслуживания, ведь арабы обычно путешествовали с огромными свитами, так что нужно было дойти и до самых нижних слуг. Деньги вперед, не торгуясь. Шлюхи и сводники заслуживали своих денег, ведь нередко обращались с ни-ми грубо, с налетом жестокости.

Урсула убедила Кабира, что если уж ему так надо отведать подобных зрелищ, то ему не удастся беречь свой бумажник. Парочки, еда, перевозки, жилье, питье, костюмы, нар-котики, ремонт комнаты, сольные исполнители, подарки, - все это может вогнать вече-ринку в сотню тысяч долларов.

Этой ночью актеры собирались встречать уже третью зарю, а эфенди достиг полного изнеможения. Прежде чем свернуться в тяжело дышащий комок, он был на пьянке, среди качающихся лиц и тел, гроздьев сочного пурпурного винограда, мочился со своего трона, опрокидывал галлоновые жестянки с краской для тел, пока не свалился, перепиливаемый бушующей в его теле борьбой между снотворными таблетками и кокаином.

Урсула взобралась к его кушетке, на которой он сейчас лежал, издавая бессвязные стоны, и вскрыла ампулу под его носом. Он дернулся и что-то пробормотал, показывая признаки сознания, поднялся на четвереньки, его брюхо едва не касалось пола, ...и его вы-рвало.

- Проснись, Фавзи! - воскликнула она, перекрывая грохот музыки и сумасшедшие вспышки света.

Он пробормотал неразборчивую жалобу, и его снова вырвало. Урсула сунула ему под нос еще одну ампулу с аммиаком и плеснула на него ледяной водой.

Он взглянул на нее снизу вверх, исходя каплями пота, глаза его катались, как под-шипниковые шарики на полированном полу, и упал лицом вниз. Она крепко шлепнула его по заднице.

- Проснись!

Несколько пирующих в карнавальных масках, столпившиеся у ступенек, завыли от восторга.

- Мерзкая шлюха, оставь меня в покое!

Кабир ощупью добрался до императорской кушетки, но поскользнулся на масле и сырости под собой, его занесло вниз на циновки, и там он лежал на спине, блея, чтобы его оставили в покое. Пирующие швыряли в него виноград, спелые сливы, вишню, пока Ур-сула не отогнала их.

Он дышал короткими тяжелыми вдохами.

- Принц Али Рахман звонил, - сказала она. - Я ему сказала, что через полчаса.

- Принц! О Боже! - простонал Кабир. Он попытался встать на ноги, но снова сва-лился. - Не могу... не могу... о Боже... который... который час?

- Четыре утра.

- О Боже! Принц. Нет! Больше не нюхать. У меня голова раскалывается.

- Вырви еще раз, - скомандовала Урсула, приказав знаком паре слуг принести хо-лодной воды и губки, чтобы его умыть. Пока им занимались, Урсула уменьшила звук и перевела освещение в приятные пастельные тона. Участники вечеринки уже в изнеможе-нии спали, сплетясь по двое, по трое или по четыре, либо выползали, чтобы привести себя в порядок.

Его поставили прямо, но он снова опрокинулся и лежал тихо. Урсула перешагнула через его выпяченную спину.

- Хорошая была вечеринка, - сказал он.

- Да, Фавзи, вечеринка чудесная. - Она погладила его кончиками своих тщательно заостренных и крашенных коготков. - Чудесная вечеринка.

- Позови врача. Я болен. Мне нужен укол.

- Он уже на пути из главного здания.

За час эфенди достаточно протрезвел, чтобы позвонить принцу Али Рахману. Голос на другом конце телефонной линии разразился длинной цепью саудовских ругательств, обычных для разгневанного Али Рахмана и занявших значительное время. Кабир терпе-ливо пережидал монарший гнев, успокоительно повторяя "Да, мой принц" и "Нет, мой принц".

- Ты видел утренние газеты? - спросил Рахман.

- Нет, мой принц. Обычно я не вылезаю из постели читать газеты в пять утра.

Принц проорал ему рассказ с первой страницы о делегации из трех человек, бежен-цев Западного Берега, прибывших в Цюрих и потребовавших мандаты арбитражной кон-ференции. На пресс-конференции они заявили, что король Абдалла удерживает в тюрьме в Аммане в качестве заложников пятьдесят двоих ребят из числа беженцев.

- Кто эти самозванцы, ваша светлость? Как их зовут?

- Это бедуин, некий шейх Ахмед Таджи. Чарльз Маан, неверный, о котором мы уже слышали, и хаджи Ибрагим аль-Сукори аль-Ваххаби.

- Я их знаю, - ответил Кабир.

- Я желаю, чтобы их убили! - заорал принц.