Правила счастья, стр. 100

– Так ты считаешь, что Джей с ней? – воздушный шарик надежды лопнул.

– А ты так не считаешь? Представь себе. Машина. Окно открыто. Ветерок раздувает ее чудные волосы. Она обращает огромные голубые глаза к Джею и, приоткрыв дивные губы, спрашивает, бывал ли он когда-нибудь в Тотнесе. Неужели ты думаешь, что хоть один нормальный гетеросексуальный мужчина устоит?

– Как ты можешь так беззаботно говорить об этом?

Помолчав, он вздохнул и ответил далеко не беззаботным голосом:

– До среды, пока Лидия не вернется, мы все равно бессильны. Зачем же терзать себя понапрасну?

Черная среда. Где будет Джей находиться в среду вечером, она точно знает. Беда в том, что сама она там находиться не сможет. Павильон «Лондонцев» охраняется, как тюрьма для особо опасных преступников.

– Не знаю, доживу ли я до среды, – простонала она.

Финлэй стал охотно давать ей советы, которые вызвали у нее лишь раздражение.

– Займи чем-нибудь свою голову. Не сиди без дела. Найди какое-нибудь занятие, попытайся сочинить новый номер.

– Спасибо, мамочка. Слушаюсь, мамочка, – Джуно подумала, что он пересидел в своей клинике и хватил лишку психотерапевтических сеансов.

Она рассказала Финлэю о просмотрах, которые должны состояться в «Ха-Ха». Проект Пирса не вызывал у нее больше никакого энтузиазма. Но Финлэй стал ее уговаривать:

– Оторви свою задницу от дивана и иди. Тебе нечего терять. Если ты им не понравишься или они тебе – уйдешь, и все. Если пройдешь отбор, получишь возможность выступить в «Ха-Ха». Это же тебя ни к чему не обязывает. Не захочешь – не пойдешь в труппу этого мерзавца. Зато отвлечешься от дурных мыслей. После просмотра приходи ко мне в «Неро» – я буду там весь день.

– Понятно, как собираешься занять свою голову ты.

– Моя голова полна Лидией, – спокойно ответил он. – Просто я терпелив, и пока мне особо нечего терять.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты уже отведала желанного плода, а я пока только мечтаю о нем.

Простившись с Финлэем, Джуно пошла в комнату Джея и несколько часов пролежала на его кровати, уставившись в потолок. Она представляла себе, как он лежит в постели с Лидией, в Тотнесе, и рассказывает ей о своих бедах, о своем ужасном детстве, о матерях – одной и другой, о работе. И Лидия – во всеоружии свежих знаний, только что почерпнутых на семинаре, – дает ему советы. В отличие от Джуно, уж она-то знает, что ему сказать, как помочь раскрыться еще больше, а потом как успокоить и поддержать в преддверии среды. А от Джуно вместо помощи он получал только дурацкие шуточки. Потом Джуно представила, как Джей с Лидией занимаются любовью – два стройных гибких тела, извивающихся и не знающих усталости, как машины. А потом опять лежат, обнявшись, и Джей говорит:

– Джуно такая нечуткая. Я думал, она хороший человек, а она просто избалованная пустышка, которая относится к мужчинам, как к последнему дерьму.

– Все в порядке, бэби, – Лидия целует татуированную сосульку у него на руке. – Теперь я с тобой.

Во вторник утром Джуно без особого желания последовала наказам Финлэя и отправилась на просмотр с тяжелым сердцем и аккордеоном. Пошла она только потому, что сидеть в четырех стенах и тосковать о Джее стало невыносимо. У нее успела развиться почти патологическая ненависть к Пирсу Фоксу, что тоже не улучшало ее настроения.

– Ваши фотографии? – потребовала девушка при входе в зал.

Джуно протянула старые снимки.

– У вас волосы стали другие, – девушка перевела критический взгляд с улыбающейся фотографии на живую Джуно с печальными глазами.

– Я сама стала другая, – Джуно слабо улыбнулась и вошла в зал легендарного «Ха-Ха», выступить в котором, на знаменитой сцене в форме сложенных в улыбке губ, было мечтой каждого комика.

Оглядевшись, Джуно обнаружила себя в окружении длинноногих блондинок, которые, казалось, были крайне удивлены тем, что им придется говорить какие-то слова на сцене. Она пришла в полное недоумение относительно замысла Пирса Фокса. В любом случае ей тут не место. Она бы развернулась и ушла, если бы со вчерашнего дня не числилась в безработных.

Мероприятие было плохо организовано. Фрэнк Гроган, стареющий, некогда знаменитый ирландский комик, интересовался красавицей-секретаршей Пирса гораздо больше, чем происходящим на сцене. Во рту у него торчала неизменная сигарета «Ротман», одной рукой он сжимал бокал виски, другой – коленку секретарши. Всем кандидаткам он давал одно и то же задание: провести баскетбольный мяч по залу, каждый удар сопровождая шуткой. Дошла очередь и до Джуно. С кислым видом она приняла участие в этом спортивном состязании, и, к ее удивлению, в зале послышался смех. Фрэнк Гроган перевел взгляд с коленок секретарши на сцену и улыбнулся.

Потом последовало разыгрывание импровизированных сценок в парах. Джуно и выпавшая ей длинноногая блондинка несли какую-ту чушь, Джуно не переставала думать о Джее, а Фрэнк Гроган – о секретарше.

Потом Джуно поднялась на сцену одна, если не считать аккордеона. Фрэнк Гроган опять взглянул на сцену и даже приподнял свои припухшие веки. Джуно спела одну из своих баллад – историю про девушку, которая влюбилась в парня, а он стал встречаться с ее лучшей подругой.

Эта песня опять навела Джуно на мысли о Джее. Она исполнила ее с такой страстью, словно он мог ее услышать. Закончив, она сидела на сцене, совершенно опустошенная.

– Ступайте, вы свободны, – сказал Фрэнк Гроган.

Все ясно. Нужно идти на биржу труда. Джуно взяла аккордеон и понуро пошла к выходу.

– Ждем вас здесь завтра в половине девятого. Вы будете выступать в первом отделении, Джуно Гленн.

Как во сне, она добрела до клуба «Неро», где нашла Финлэя, и они погрузились в дружеское молчание. Джуно смотрела в чашку с черным кофе, думала о Джее, поставив ноги на футляр с аккордеоном, и в ее голове начала сочиняться песня обо всем, что случилось между ними.

Финлэй методично разламывал спичку за спичкой и складывал обломки в кучку перед собой.

Прошел примерно час. Он поднял глаза, спохватившись:

– А почему ты не идешь на просмотр? Ты же говорила, там до четырех.

– Я там уже была, – она вздрогнула от неожиданности. – Допущена на завтрашнее шоу. Но я не уверена, что пойду.

Финлэй кивнул, и они снова замолчали. Десять минут спустя он снова заговорил, отбросив белокурые локоны с глаз:

– Все, я еду в Тотнес. – Он поднялся и пошел к выходу. Потом вернулся. – Где, ты говоришь, это находится?

ГЛАВА 36

Лидия Морли строила глазки симпатичному молодому доктору, сидевшему на соседнем ряду в многолюдной аудитории клиники Тома Джонса в Тотнесе, когда в холле началась какая-то суматоха. Судя по шуму, кто-то рвался в аудиторию, а сильно напудренная и очень толстая дежурная пыталась этому воспрепятствовать.

Впрочем, Лидия не особо прислушивалась, так же как и к бесконечной лекции, которую читала весьма почтенная дама – консультант из «Релейта». Лидия пыталась разобрать имя на бэйдже миниатюрного темноволосого симпатяшки в вельветовой куртке. Лицо у него было выразительное и умненькое, чем-то напоминало сиамского кота: широкие скулы, большие голубые глаза.

Лекторша завела волынку о том, что если мужчина страдает импотенцией, то он должен в течение определенного периода времени спать вместе со своей партнершей, но не пытаться заниматься активным сексом. Как бы не так! Лидия перехватила взгляд вельветовой курточки и подмигнула. Он чуть не свалился со стула.

– Я хочу присутствовать на семинаре по импотенции! – настойчиво требовал голос за дверью.

– Конечно, терпение, терпение и еще раз терпение – залог успеха, – говорила лекторша неспешным усыпляющим голосом. – А именно терпения большинству из нас недостает, когда речь идет о сексе.

– Пропустите же меня, черт вас всех подери! – голос за дверью перешел в рычание.

Лидия облизнула губы кончиком языка и снова подмигнула курточке. Он смотрел на нее, как кролик на удава, челюсть отвисла, уши покраснели. Потом он судорожно дернул головой, чтобы удостовериться, что ее внимание адресовано ему, а не кому-либо другому, и уронил на пол блокнот.